Системный Друид. Том 5 - Оливер Ло

Наставница протянула мне руку, помогла подняться и кивнула на хижину.

— Завтра на рассвете начнём с тебя, потом перейдем к навыкам.

Ирма разобрала мой арсенал по частям, каждый приём и каждое движение, и показала, где они работают, а где я прячу за ними дыры в технике.

Каменная Плоть держала удар, но включалась через волевое усилие, и в бою с кем-то уровня Ирмы это мгновение нерешительности стоило сломанных рёбер.

Лоза хватала и удерживала цель — с этим, на первый взгляд, проблем не было. Однако управлял я ею только через руку, оставляя корневую сеть подо мной без дела.

С Когтями Грозы беда была другая — я разряжал весь запас в одну атаку, не умея дозировать применение этого навыка в должной мере, чтобы его хватило на большее. Я думал, что смогу справиться с этим со временем, но наставница требовала результата здесь и сейчас.

Она убирала лишнее и укрепляла то, что работало. И не скажу, что это было легко, но результат я, действительно, видел, поэтому и старался больше.

Каменная Плоть превратилась из решения, которое я принимаю по мере необходимости, в фоновую защиту, уплотнявшую кожу там, где летел удар, без моего участия, потому что тело и мышцы запомнили всё сами. Тут уже, можно сказать, работало подсознание и мое нежелание ощущать боль. И к тому же я обнаружил побочный, а по правде говоря, основной эффект этой способности, которого раньше не замечал. Каменная субстанция по мере моего освоения навыка росла. Она теперь не только покрывала кожу коркой, но и руки так что пальцы могли выпустить плотные когти крепче стали, наращиваемые за долю секунды и втягиваемые обратно.

Ирма посмотрела на эти когти в первый раз и кивнула, подтверждая то, что уже знала. Слишком уж мудрый у нее был взгляд в этот момент. Она будто чувствовала, что именно подобное применение моей способности является истинно правильным.

— Потенциал навыка шире, чем ты думал. Это хорошо. Об остальном со временем додумаешься и сам, самое главное — не ограничивай себя и свой разум, — коснулась она рукой моей головы и мы продолжили тренировку.

Когти Грозы обрели точность через месяцы тренировок, когда Ирма заставляла меня бить по листьям, подброшенным ветром, вкладывая ровно столько маны, чтобы прожечь лист, не задев ветку за ним. Вечер за вечером, лист за листом, пока руки не запомнили нужное количество, и я мог выпустить разряд от едва ощутимого покалывания, способного оглушить белку, до пучка молний, пробивающего руну на нагруднике. Теперь я мог использовать этот навык не только для нанесения урона, но и для нелетальных случаев. Все же иногда опасного зверя надо просто успокоить и шоковое касание было как раз к месту.

Молниеносный Шаг перестал быть рывком из точки в точку и стал частью движения, когда я перестал думать о нём как об отдельном навыке. Для того чтобы я осознал это, Ирма ставила меня в плотный подлесок, где между стволами едва проходило плечо, и гнала через него, постепенно увеличивая скорость. Тело научилось встраивать рывок в поворот и уклон, и граница между обычным шагом и Молниеносным размылась настолько, что я перестал отслеживать, когда включается одно и заканчивается другое. Этот навык просто стал естественной частью меня, как дыхание.

По сути, попав к Ирме, я проходил через закалку и превращался из изначальной заготовки во что-то иное. Я становился кем-то другим, чем-то другим.

* * *

И все же сопровождали меня не только тренировки на грани выживания. Будь так, я бы мог сойти и с ума, просто не выдержав нагрузки.

Нира была рядом всё это время. Мы начинали как люди, которых свели обстоятельства, делящих кров и наставницу. Сперва она тренировалась отдельно, уходила к родникам на рассвете и возвращалась к ужину, и мы обменивались парой фраз за столом. Ирма наблюдала за этим и не вмешивалась.

Общим языком для нас двоих стала работа. Ирма гоняла нас вместе, выводя на парные задания, и в лесу, где от слаженности зависит, вернёшься ли ты целым, дистанция сокращается быстро. Нира прикрывала мне спину, когда я выслеживал раненую рысь в буреломе, и я держал периметр, пока она лечила молодого оленя, отравленного дрянью из ручья, где выше по течению умерла ядовитая тварь.

Она хотела лечить и выращивать, возвращать лесу то, что у него отнимали. Серебристое мерцание на её руках, которое я впервые увидел зимой в Пределе, стало еще более эффективным. Девушка, нисколько не боясь испачкаться, копалась в корнях и грибных сетях, просиживала над больным кустом полдня, восстанавливая каждый повреждённый канал маны.

Нира по своей природе была целителем природы, и это я безмерно в ней уважал, но это не было близко мне.

Я же хотел охотиться по-настоящему, на тех, кто берёт больше, чем нужно, кто использует силу, как право делать, что угодно. Ирма увидела это по моим движениям в лесу, по реакции на браконьерские метки и разорённые логова, после пары таких случаев ее подход к моему обучению изменился, и я сконцентрировался на том, что мне, действительно, было интересно, что имело внутренний отклик в моей душе. Она учила нас вместе, но учила по-разному, и расхождение наших путей её вполне устраивало.

Из осторожного соседства выросло доверие, и я стал относиться к ученице наставницы как к младшей сестре, хотя Нира была жёсткой и самостоятельной, ученица Ирмы и не могла быть другой. Доверие наше держалось прочно, без необходимости подтверждать его словами и тут уже не были нужные какие-то причины. Просто между нами образовалась связь, которую уже так просто не отбросишь в сторону. Возможно, это тоже было частью моего обучения.

* * *

Под новой волной палуба накренилась, я перехватил канат и снова посмотрел на берег. Тёмная полоса земли обрела форму, проступили деревья, спускающиеся к воде густой зеленью, и горы за ней поднимались круче, чем казалось издали.

Усиленные Чувства ловили запахи нового берега, и каждый вдох приносил пряные ноты, не похожие ни на что из моего опыта ни в этой жизни, ни в прошлой. Здесь росли растения, которых я никогда не встречал, и почва дышала чуждой маной, текущей по каналам иной плотности. Татуировка на руках чуть посветлела, серебристые прожилки отозвались на эту ману мягким покалыванием, и изнутри толкнулось любопытство Ивары.

Девочка с фиолетовыми глазами улыбнулась где-то внутри, и улыбка просочилась наружу теплом в левой ладони, где семечко с тех пор