СМЕРШ - 1944. Книга 6 - Павел Барчук

кардинально. Облачился в матросскую тельняшку и куртку из грубой кожи. Нахлобучил набекрень засаленную кепку-восьмиклинку, сунул руки в карманы мешковатых штанов. Ссутулился, скривил губы.

Я в который раз поразился тем метаморфозам, которые происходят с Мишкой, стоит ему снять военную форму. Передо мной стоял классический урка. Ни дать ни взять — завсегдатай одесских шалманов. Исчезла строгая офицерская выправка, появилась хищная грация вора.

— Ну как? — подмигнул Карасев. — Похож на честного бродягу?

— Аж страшно, — усмехнулся я, поправляя воротник.

Чтобы не светиться лишний раз перед начальством, мы покинули Управление через запасной выход и двинулись в сторону Молдаванки.

Пока шли, я задумался о том вопросе, что волнует Мишку. Он никак не может понять, зачем нам подсунули Светлова. А по мне — все предельно ясно. Новое начальство наслышано о продуктивной работе группы капитана Карасева. Но еще оно наслышано о нестандартных методах, которые эта группа использует.

После ухода Котова в нашей тройке вообще не менялся состав. Группу дополнил лейтенант Александр Липочкин. Хороший парень. Такой же безбашенный, как и мы. Сашка оказался мировым парнем, влился моментально.

Надо признать, мы оставили жирный след в сводках и отчетах. Но лишь потому, что работали исключительно на грани фола. Слали инструкции куда подальше, действовали по своему усмотрению, исходя из обстоятельств. Мишка — потому что сам по себе рисковый, но фарт ему, несомненно, прет. Я — потому что упорно все это время рыл носом землю, чтобы найти следы Борисова и «Колокола».

Наши подвиги гремели на всю контрразведку. В Киеве выдернули курьера Абвера прямо из двигающегося конвоя, пустив под откос две машины. Под Житомиром не стали дожидаться взвода прикрытия, выкуривали спящую ячейку из подвала своими силами — едва не взлетели на воздух вместе с их складом взрывчатки. Результат давали бесперебойно. Диверсантов брали, агентуру вскрывали. Вот только у руководства с каждой операцией от нашего самоуправства седых волос прибавлялось все больше и больше.

Аккурат перед переводом в Одессу фарт закончился. Мы прижали остатки немецкой разведгруппы к Южному Бугу. Снова забили на протокол. Поперли нахрапом брать укрепленный блиндаж. Сашка вышиб хлипкую дверь сапогом, первым вошел внутрь. Немец с автоматом ждал именно этого. Липочкин принял грудью длинную очередь в упор. Но успел всадить нож автоматчику в шею. Подарил нам с Мишкой драгоценные доли секунды.

Диверсантов мы тогда положили. А Сашку похоронили в степной балке.

Поэтому наверху сделали правильные выводы. Решили разбавить группу капитана Карасева нужным человеком. Прислали правильного, идейного комсомольца Светлова. Чтобы устав чтил, дисциплину насаждал. Ну и, само собой, докладывал кому следует, если мы опять надумаем провернуть какой-нибудь фокус в обход начальства. Так что, на самом деле, все яснее ясного. Если в 1943-м на наши фортеля глаза закрывали по принципу «победителей не судят», то сейчас, в 1944-м, когда стало понятно, что до Победы не так уж далеко, руководство начало относиться ко многим вещам более щепетильным.

— О чем задумался? — Мишкин вопрос вырвал меня из размышлений.

— Да нет, все нормально. — Я качнул головой. — Просто в Одессе раньше бывать не приходилось.

— Серьезно? — удивился капитан.

Молча кивнул и мысленно усмехнулся. Знал бы ты, Карасев, по какой именно причине не приходилось. И что Одесса стала городом в чужой стране.

Пока вспоминал прошлое, не заметил, как мы покинули центр и дотопали до Молдаванки. Теперь же с интересом принялся крутить головой по сторонам.

Одесса приходила в себя после оккупации с потрясающим жизнелюбием. Город упорно отказывался носить траур. Разрушенные фасады домов зияли провалами окон, но весеннее солнце щедро пригревало брусчатку, а с моря тянуло свежим бризом, жареной рыбой и цветущей акацией.

Надо признать, Молдаванка выглядела колоритно. Кривые, лишенные хоть какой-то архитектурной логики улочки, стиснутые щербатыми заборами, буквально кипели жизнью. Вдоль глухих стен бойко шла торговля всем, что удалось утаить от оккупантов.

Мы прошли мимо дородной дамочки необъятных размеров, которая яростно торговалась с сутулым мужичком из-за ржавого ведра. Она размахивала руками так, словно дирижировала оркестром:

— Мужчина, вы просите за эту дырявую жестянку столько, будто она из чистого золота и принадлежала самому Дюку! Скиньте цену, и я не скажу всей Молдаванке, шо вы поц!

— Мадам, идите делайте нервы своему мужу! Мое ведро пережило румын, оно имеет историческую ценность!

Местная шпана — пацанва в огромных, надвинутых на уши кепках — мгновенно срисовала нас, чужаков. Оценила внешний вид, особенно Карася, но подойти не рискнула. Они проводили нашу парочку колючими взглядами и тут же растворились в одном из дворов.

— Побежали старшим рассказывать, что на районе появились чужаки, — со знанием дела высказался Карась.

Внезапно из распахнутого настежь окна первого этажа раздался женский крик, способный заглушить артиллерийскую канонаду:

— Фима, шоб ты скис вместе с этой рыбой! Я просила принести нормальной тюльки, а ты приволок бледную немочь! Она ж умерла своей смертью еще при царской империи!

В окне нарисовался щуплый мужичок в растянутой тельняшке.

— Ша, Розочка, не делай мине больную голову на пустом месте! Што твоя тюлька, когда я спешу жить? Эта рыба улыбалась мне на Привозе, как родная!

— Она улыбалась, потому шо знала, какой шлимазл ее купит! Фима, шоб у тебя во рту выросли новые зубы и тебе пришлось ходить до зубного доктора в три раза чаще! Иди меняй это горе обратно!

Карасев остановился, прислушиваясь к перепалке. Широкая, искренняя ухмылка расползлась по его физиономии. Старлей поправил фуражку, кивнул в сторону окна:

— Город-сказка, Соколов. Фрицы его утюжили бомбами, румыны грабили подчистую, смерть по улицам ходила, а Одесса как стояла, так и будет стоять. Видал, что их волнует в апреле сорок четвертого? Тюлька. И шоб Фима не расслаблялся.

Мы прошли еще немного вперед, остановились у обшарпанной арки, ведущей в глубокий внутренний двор. Карась сплюнул на брусчатку.

— Нам сюда. До войны тут Фрол держал катраны, картежники со всего побережья съезжались. Приходилось с ним встречаться пару раз. Правильный был человек. Если жив, поможет найти Яшу.

— Ну ты даешь. — Я посмотрел на капитана. — Скажи, твою физиономию криминальный мир всего Советского Союза знает?

— Не всего… — Мишка скромно потупился. — Но репутация имеется. А в Одессе мне гастролировать приходилось не раз. Идем.

Он нырнул в прохладную тень подворотни. Я — следом.

Двор оказался классическим — с деревянными внешними галереями и паутиной бельевых веревок. Внизу, возле перекошенной деревянной двери полуподвала, на перевернутых ящиках расположилась троица