Небытие - Борис Юлианович Поплавский

снегом дверь пивной

Перекликались парни в сером свете

Там был у красной печки гам и зной

Завидовали им за книжкой дети

Там были карты и велосипеды

Портреты чемпионов по стенам

А дома мамка сальные обеды

И вечный поезд мимо пробегал

Как чёрный призрак силы и успеха

А вдоль него скользил двойник машины

Как бледный призрак времени и смеха

Он в поле повторял напев машины

Взлетал под крышу где учились дети

Они хватали за руку отца

А снег всё падал в бледно-жёлтом свете

Как бесконечный занавес конца

А кто пытался с поездом уехать

Тот возвращался в пригород потом

И белый паровоз давясь от смеха

По-прежнему летел сквозь тонкий дом

И только раз с отрезанной рукою

Протяжно крикнул стрелочник с земли

Давясь вагоны смятою трубою

Средь клубов пара под навес сползли

Все побежали через поле наверх

И все смеялись от тоски и мести

Уткнувшись носом издыхал в канаве

Огромный паровоз палач предместья

И вся его железная душа

В последний раз свистала из отдушин

А в небе белый клоун дымный шар

Смеясь считал раздавленные души.

47. «Как холодно сижу один в пальто…

Как холодно сижу один в пальто

Над городом сегодня снег родился

Всё было белым дымом залито

Автомобиль в снегу остановился

Он тент спустил и запалил фонарь

С домов исчезли яркие плакаты

А на мосту сквозь угольную гарь

В снежки играли красные солдаты

Но каково бродягам в этот час

Христос конечно в Армии спасенья

Снижался день он облетал и чах

Как было тихо в ночь на воскресенье

Вот отпечаток рук и снега ком

Все сгинули всё ветер заметает

Всё заперто молчит высокий дом

Там в роскоши всю ночь больной читает

Всё спуталось и очи режет шрифт

Как медленно ползут часы и сроки

Запел спокойно поднимаясь лифт

И где-то встал. Как скучно одиноким

Бродяга дремлет скорчившись под аркой

Он так ослаб ему легко заснуть

Богатый мечется ему темно и жарко

Он снова хочет совесть обмануть

Как страшно мне никто меня не любит

Как далеко до света как темно

Как душит слава и как счастье губит

Как музыка ложна как всё равно

А смерть его сидит напротив в кресле

И улыбаясь видимо скучает

Ведь ей давно известны эти песни

Она газету старую читает

Известно ей лишь только жар спадёт

Забудет всё. И вдруг удар из мрака

Снег в комнату и посиневший рот.

Успеть понять. Тебе довольно страха

А бедный нищий постоянно видит

Перед собою снег и мокрый камень

Он фонари и звёзды ненавидит

Его мой друг не обмануть стихами

Он знает всё, всё дьявол всё огонь

Всё шум соломы и сиянье мрака

Грязь музыка. И розы тлен и вонь

Он всё отверг он за пределом страха

Он песенку поёт под барабан

В мундире синем. Господи помилуй

Ты дал мне грязь [ты дал] мне боль от ран

[Ты мне] понятен ты мне близок милый

Смотри как ярко догорает [свечка]

У образов над армией Твоей

Он пел всё тише наклонясь за печкой

И вдруг открылось множество дверей

А мой богач уже забыв о мраке

[Уже] зевает утирая рот

Ему весёлый секретарь во фраке

Объёмистую почту подаёт

Его душой как встарь располагает

Сей дельный малый, что не тратя спички

Как исподволь рукою зажигает

Дрова в камине по своей привычке.

48. Сон Cкандерберга

Маѓноли гнео́ма ола гази́

Зусма́разма ́гама мазаѓранди

Гу́сейма пое́ма амасаи́л

Сны́ перси́ана Оси́ана с́канды

Дубига́лэто пу́рия тан́цога

Гу́сейн а́га огано́ес тарси́

Солейту́мана ́магоо ба́сора

Букуреи́ма алка́то гази́

Лукиро́ло лом́наса сабо́рот

Кинстоди́гама гама́лэ а́гаса

Рупи́нтия бу́раса сама́рон

Кусиманили ́аса ́гаса л́хаса

<1929>

49. Boris Poplavsky

La lubricité du bouс est le splendeur de Dieu

William Blake “Proverbes infernaux”

(ANIMA MUNDI SPERMA DEO EST)

ANNO DOMINI

MCMXXXV

Как ветер буйный, сияющий ветер над скалами, мир наш снова раскрылся надо мной, как не бывал я с ним и сейчас хмурясь и жмурясь иду над ослепительным шумом моря «тело твоё раскалённый камень моей пустыни» и всё это до кофею едва побрившись без мыла благоухая негритянским шипром и напевая Шуберта в сортире чтобы рысью на шестифранковых колёсах нестись с санажилем в лапе по мокрым зимне-весенним улицам, где (и сразу боль в носу) ходил и ходит облако Свешников с деревянным мундштуком за 75 сантимов Расином и керосином. Как буйный ветер который лепит тело из выцветшей матросской парусины скандализировавшей леванду. И как сильна буря та золотая чтобы сметь шуметь здесь за 1000 вёрст по ту сторону встреч и разговоров в счастливо ярко-холодном зимнем гегелианском остервенении абсолютной обречённости к самому себе.

1935

Приложение 1

Две находки в архиве И.М. Зданевича

50. «В атаку идут так:…»

В атаку идут так:

Штыком в живот тык.

Иван Иванович, Вы простак,

Что такое по существу штык?

Штык распарывает живот,

Из живота – кишки.

На Raspail 280 семья живёт,

Вова пишет стишки.

Плачет отец, плачет брат,

Рыдает бедная мать.

Вова