Последний император. Книга 2 - Максим Черный

Витте, не дожидаясь кивка императора, уже протянул ему заранее приготовленную папку. Монтебелло принял её с поклоном. После этого разговор перешёл в более лёгкое русло: обсуждение коронационных торжеств, новостей из Парижа, общих знакомых, — но Кирилл чувствовал, что главное уже сделано. Франция будет союзником. Деньги придут. Верфь на Мурмане получит ускорение. И секретный проект, о котором он не сказал графу ни слова, тоже получит финансирование.

Когда посол откланялся и дверь за ним закрылась, Кирилл остался вдвоём с Витте и Лобановым-Ростовским. Князь, старый и умудрённый опытом дипломат, покачал головой и произнёс:

— Ваше Величество, я за свою жизнь повидал немало переговоров. Но то, что вы сейчас сделали, — это нечто новое. Вы предложили им всё сразу: безопасность, торговлю, товары, инженеров. И попросили взамен только кредит, беспроцентный, да ещё и с возможностью погашения лесом. Если бы я был французом, я бы тоже не устоял.

— Они и не устоят, — спокойно ответил Кирилл. — Франция сейчас одна. Германия сильна, Англия двусмысленна, Италия ненадёжна. Мы для них это единственный шанс на равновесие. И они за этот шанс заплатят.

Он поднялся и подошёл к карте, висевшей на стене. Его палец скользнул на юг России, к городу, который он обвёл кружком ещё несколько недель назад и который пока не значился ни в одном открытом документе. Воронеж.

Витте, заметив его взгляд, спросил вполголоса:

— Ваше Величество, позвольте всё же узнать, на что пойдёт часть французского кредита, которую вы назвали секретной? Я должен понимать, чтобы готовить сметы.

Кирилл помедлил. Он не привык делиться замыслами, которые ещё не созрели до конца. Но Витте был не просто министром. Он был его правой рукой.

— Я хочу построить авиационный завод, Сергей Юльевич. В Воронеже. То, о чём я говорил с вами намёками. Аппараты тяжелее воздуха, способные летать. Пока это кажется фантазией, но я знаю, что в Европе и в Америке уже идут опыты. Через десять-пятнадцать лет аэропланы станут оружием. Я хочу, чтобы Россия вошла в эту гонку первой, а не догоняла других. Воронеж выбран не случайно: достаточно далеко от западных границ, рядом с металлургической базой, на ровной местности, удобной для испытательных полётов. Деньги от французов позволят нам начать строительство уже в этом году. Подробности я сообщу вам отдельно. Пока это не должно уйти дальше этого кабинета.

Витте молча кивнул. Он уже ничему не удивлялся. Царь, который за два года перевернул финансы, промышленность, армию и флот, теперь собирался поднять Россию в воздух. И почему-то Витте был уверен, что у него получится.

Кирилл ещё раз взглянул на карту и закрыл её шторкой. Завтра начнутся официальные торжества: балы, приёмы, парады. Он будет стоять на подиуме, принимать поздравления, улыбаться послам и великим князьям. Но мысли его уже будут далеко. Там, где на пустыре под Воронежем ещё даже не расчищена площадка. Там, где через несколько лет встанут цеха нового завода и где в небо поднимутся первые русские аэропланы. И тогда мир поймёт, что Россия больше не догоняющая. Россия это страна, которая летит впереди.

Глава 4

Академия

Весна 1896 года пришла на Урал поздно, но дружно. Снег сошёл только к середине апреля, и земля, освободившись от ледяной корки, дышала влагой и прелью прошлогодней хвои. Реки вздулись, наполнились шумом, а на склонах невысоких гор, окружавших выбранное плато, зазеленела первая, ещё робкая трава. В эти дни, когда дороги окончательно просохли и стали пригодны для движения обозов, на площадку будущей военной академии начали прибывать первые, но уже большие колонны рабочих и подводы со строительным материалом. Кирилл, ещё находясь в Москве после коронационных торжеств, получил от Гуляева короткую телеграмму: «Приступаем». И хотя в Петербурге его ждала гора неотложных дел: отчёты министров, французские кредитные соглашения, подготовка авиационного проекта, он принял решение, которое удивило двор, но не удивило тех, кто хорошо знал его: он снова едет на Урал.

Сборы были недолгими. Свита на этот раз была минимальной: Стрепетов, адъютант, два инженера из военного ведомства, охрана. Никаких губернаторских предупреждений, никаких парадных встреч. Поезд тронулся от перрона Курского вокзала в Москве ранним утром, и Кирилл, как всегда в дороге, погрузился в бумаги. Но на этот раз среди бумаг преобладали не министерские реляции, а чертежи. Окончательный проект военной академии, вычерченный в архитектурной мастерской под руководством Гуляева, был привезён ему лично за день до отъезда. Теперь, сидя в качающемся вагоне, он разглядывал его с тем же пристальным вниманием, с каким когда-то изучал планы реконструкции заводов в своей прошлой жизни.

Проект впечатлял размахом. Главный учебный корпус, вытянутый полукружием, словно большое поле для построений, был задуман трёхэтажным, с большими арочными окнами и внутренним двором, увенчанным стеклянной крышей. В левом крыле размещались аудитории: от малых, рассчитанных на тридцать слушателей, до огромной лекционной залы, способной вместить пять сотен человек. Правое крыло отводилось под библиотеку, картографическое хранилище и чертёжные залы. Центральную часть занимал «стратегический павильон» это огромное помещение с передвижными столами, где должны были проводиться штабные игры. За главным корпусом, соединённый с ним тёплым переходом, стоял лабораторный блок: физическая, химическая, электротехническая лаборатории, кабинеты для опытов с взрывчатыми веществами и металловедения. Чуть поодаль, но в пределах ограды, возвышался корпус опытного завода: литейный цех, механическая мастерская, кузница, сборочный зал. Рядом был полигон для испытаний артиллерийских систем и стрелкового оружия, оборудованный измерительными приборами и защищённый земляным валом. Жилые корпуса для слушателей и преподавателей, выдержанные в том же строгом стиле, но более уютные, замыкали периметр с юга и востока. И надо всем этим, словно напоминание о том, зачем всё это строится, на флагштоке главного корпуса должен был развеваться российский флаг.

Кирилл провёл много часов над этими чертежами, делая пометки на полях. Его радовало, что Гуляев учёл почти все его пожелания, высказанные ещё осенью: просторные аудитории, лаборатории с паровым отоплением, жильё квартирного типа, а не казармы, и даже гаражи для будущих бензиновых машин, которые едва ли кто-то, кроме него самого, принимал всерьёз. Огорчало лишь одно это стоимость. Но теперь, после французского кредита и расширения экспорта, казна могла себе это позволить. Он утвердил проект, не дожидаясь возвращения в столицу, и телеграфировал Гуляеву из Нижнего Новгорода: «Утверждено. Выезжаю».

Поезд прибыл на станцию, ближайшую к месту строительства, солнечным майским утром. Воздух здесь был уже совсем не тот,