Бывшие. Вернуть жену доктору Орлову - Лия Малинина

Но туда я вернусь не скоро.

Достала телефон. Экран загорелся холодным светом. Ноль пропущенных. Ноль сообщений. Я отложила телефон и снова уставилась в потолок.

Три трещины. Тишина. И шаги в коридоре — тяжелые, мужские, такие знакомые, что внутри все переворачивается. Я замерла.

Шаги приближались. Сначала медленно, потом быстрее. Кто-то шел по коридору уверенной походкой, не сбавляя шаг. Я знала эту походку, помнила ее. Шаги остановились у моей двери. Секунда. Другая.

Я смотрела на дверь и не дышала.

Он не вошел. Шаги удалились. Медленно, будто через силу. Остановились где-то дальше. Снова пошли. И затихли где-то в конце коридора.

Я выдохнула.

— Идиот, — сказала я неизвестно кому. Ему. Себе. Этой ситуации, в которой мы оба застряли, как в западне.

За окном окончательно стемнело. Где-то за стеной тренькнула сестра на посту, загудел лифт. Больница жила своей привычной, размеренной жизнью, не обращая внимания на то, что внутри меня происходит землетрясение.

Я закрыла глаза и попыталась заснуть. Не получилось.

Потому что в голове крутилась одна и та же фраза: «Я не сдамся, Света. Даже если ты меня ненавидишь».

Сволочь. Устроил тут театр одного актера. А я зрительница, прикованная к креслу. Вернее, к кровати.

И самое ужасное, что я не могла встать и уйти.

Как пять лет назад.

— Черт бы тебя побрал, Вадим Орлов, — прошептала я в темноту. — Черт бы тебя побрал.

Одна из ламп на потолке мигнула раз, другой и погасла. Перегорела, похоже. Я улыбнулась в темноте.

Хоть что-то в этой палате сломалось не у меня.

Глава 7

Света

— Мамочка! — звал меня детский голос.

Я шла по темному коридору и пыталась найти свою дочь. Стены были липкие, мокрые. Шла на ощупь, временами запиналась и падала, хваталась за отвратительные мерзкие стены, вставала и снова шла. Дочь все звала и звала меня, а я никак не могла найти выход из этого темного коридора и увидеть ее.

— Доченька моя, — шептала я, падая и проваливаясь в какую-то бездну, а ее голос был все дальше и дальше, — нет! Нет! Не уходи! — кричала я.

— Света! — словно издалека услышала я голос Орлова. — Света, проснись!

Я резко распахнула глаза, надо мной, склонившись, стоял Вадим. Бледный, растрепанный, в накинутом халате поверх медицинской формы. Его лицо было так близко, что я видела каждую морщинку вокруг глаз, каждую, едва заметную седую ниточку в темных волосах.

— Света, ты меня слышишь? — голос хриплый, взволнованный, словно он сам только что искал выход из этого бесконечного темного коридора. — Ты кричала. Я прибежал с поста, что случилось?

— Сон, — выдохнула я, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле. Оно никак не могло успокоиться, выпрыгивая из груди. — Мне приснился кошмар. Что-то страшное…

Вадим все понял по моему лицу. Он всегда умел понимать меня без слов.

— Я здесь, — сказал он тихо и сел на край кровати. — Я рядом, Света. Ты не одна.

Его рука легла на мою — горячая, сухая, такая знакомая, что у меня перехватило дыхание.

— Не надо, — прошептала я, пытаясь отдернуть руку. — Пожалуйста, не надо. Уходи.

— Нет, — спокойно ответил он и сжал мои пальцы крепче, — я не уйду.

— Вадим… — отчаянно прошептала, все же выдергивая свою руку из его пальцев.

— Я не уйду, Света, — твердо повторил он, и в его голосе была безумная усталость, боль и тоска, скопившаяся за много лет. — Я пять лет назад ушел. И каждый день после этого я медленно умирал. Каждый раз, когда ты меня прогоняла, когда звонил, а ты сбрасывала вызов, когда приезжал, а ты не выходила, я медленно умирал. Хватит. Я больше не уйду.

— Ты не имеешь права так говорить, — голос дрожал, и я ненавидела себя за свою слабость. — Ты потерял это право. Давно.

— Какое право? — он наклонился ближе, и я чувствовала его дыхание на своей щеке. — Право любить тебя? Право быть рядом? Право надеяться?

— Все, — я отвернулась к стене. — Ты потерял все.

— А я не согласен, — он осторожно взял меня за подбородок и повернул мое лицо к себе, — я не согласен, Света и никогда не был согласен. Я люблю тебя. Я не переставал любить тебя ни на один день.

— Не надо, — прошептала я, чувствуя, как истерика подступает к горлу. — Пожалуйста, не надо. Мне больно.

— Мне тоже больно, — он провел большим пальцем по моей щеке, вытирая слезу, которая все же потекла, а я даже не заметила, — мне очень больно, Света. Но я не могу молчать. Я должен…

— Ничего ты мне не должен, — жестко перебила я,— Ты ничего мне не должен. И я не хочу ничего слышать. Не сейчас, не здесь.

Вадим замолчал. Он смотрел на меня долго, так долго, что я успела пожалеть о своих словах, но отступать было поздно. Я приняла решение много лет назад и не собиралась от него отступать.

— Ты даже выслушать меня не хочешь? — тихо спросил он.

— Не хочу, — выдохнула я. — Потому что твои слова ничего не изменят. Слишком много времени прошло, слишком много боли между нами.

— А если я скажу, что та медсестра… — тихо проговорил он.

— Не надо, Вадим! — я почти закричала. — Не надо ворошить прошлое. Я все видела своими глазами и не хочу знать никаких подробностей.

Он сжал челюсть. Я видела, как заходили желваки на его скулах, так сильно он сдерживался. Он хотел что-то сказать, что-то важное, но я не дала ему шанса.

— Уходи, — прошептала я, отворачиваясь.

— Нет, — коротко отрезал он не сводя с меня