Бывшие. Вернуть жену доктору Орлову - Лия Малинина

— Вадим…

— Я сказал — нет, — он не повышал голоса, но в его тоне было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. — Ты можешь ненавидеть меня, не верить мне, можешь выгнать. Но я не уйду. Не сегодня.

Он потянулся ко мне. Медленно. Осторожно. Давая мне время отстраниться, но я не отстранилась. Не смогла или не захотела. Я уже не понимала, что со мной происходит.

В его черных усталых глазах я увидела то, чего не видела пять лет. Не вину, не жалость, а любовь. Такую же огромную, как в первый день, когда он впервые пригласил меня выпить кофе.

— Вадим, не надо… — беспомощно выдохнула я, но он не послушал.

Он поцеловал меня. Жадно, напористо. Так, как целуют, когда боятся, что это в последний раз. Его губы были горячими, сухими, и они пахли горечью, той самой, которой были пропитаны все его пять лет без меня.

На секунду я забыла, кто я, где я, почему мы здесь. На секунду я снова стала той Светой — молодой, влюбленной, верящей, что любовь все преодолеет.

Я почти ответила, почти. Внутри что-то дрогнуло, растаяло, сдалось. Мои пальцы сами собой вцепились в его халат, притягивая ближе. Его рука скользнула мне на затылок, пальцы запутались в волосах, и мир перестал существовать.

Но потом я вспомнила. Все и сразу. Ту медсестру, ее наглую победную улыбку. Свою боль, свои слезы, бессонные ночи. Свою жизнь, которую я собирала по кусочкам, когда он остался в прошлом.

Я уперлась ладонями в его грудь и оттолкнула. Сильно, резко, так, что он не ожидал.

— Нет, — голос дрожал, но я старалась говорить твердо. — Нет, Вадим, не надо.

Он замер. Смотрел на меня — растерянный, разбитый.

— Света, — он снова потянулся ко мне.

— Я сказала нет, — я отвернулась, потому что не могла смотреть в его глаза, — ты не можешь вот так просто взять и поцеловать меня, будто ничего не было. Будто этих лет не существовало.

— Я не притворяюсь, что ничего не было, — тихо сказал он, — я просто не могу больше без тебя, Света. Я хочу все объяснить. И ты должна выслушать меня.

— Не должна, — я покачала головой, не поворачиваясь. — Я ничего тебе больше не должна, Вадим. И не хочу ничего слышать. Просто… уйди. Пожалуйста.

— Я не закончил…

— А я не хочу слушать! — я сорвалась на крик, понимая, что сейчас разрыдаюсь. — Оставь меня в покое! Пожалуйста, просто оставь меня в покое.

Вадим сжал челюсть так сильно, что мне показалось, что у него вот-вот раскрошатся зубы. Он хотел возразить. Хотел остаться. Хотел сказать то, что собирался.

Но в этот момент в кармане его халата зазвонил телефон. Он выругался сквозь зубы, достал трубку, бросил взгляд на экран.

— Да, — сказал коротко. Слушал секунд десять, и с каждой секундой его лицо становилось все более серьезным и сосредоточенным. — Понял. Сейчас буду.

Он убрал телефон и посмотрел на меня. Во взгляде были видны досада, сожаление и какая-то обреченность.

— Света, мне нужно идти, — сказал он, поднимаясь. — ДТП на трассе. Трое пострадавших, одного тяжелого везут к нам.

— Иди, — я кивнула и отвернулась к стене, чтобы не видеть его лица.

— Я вернусь, — он замер у двери. — Я обязательно вернусь, Света. И ты меня выслушаешь. Хочешь ты этого или нет.

Глава 8

Вадим

Я шел по коридору и чувствовал на губах ее вкус, соленый от слез и горький от пяти лет разлуки. Она оттолкнула меня снова, но я не злился, я понимал: она боится. Боится поверить, боится снова упасть в ту же пропасть.

Я помнил тот день, когда впервые увидел Свету. Маленькая первокурсница с растрепанным хвостом, зарывшаяся в конспекты на кафедре гистологии.

На ней был обычный вязаный свитер и синие джинсы. Девчонки вокруг меня были другими — накрашенными, ярко одетыми, а Света… Света была настоящая.

Она отказывала мне полгода. Полгода я таскал ей кофе, «случайно» оказывался рядом. Друзья ржали: «Орлов, ты — главный красавчик вуза, а бегаешь за какой-то серой мышью». А я не мог иначе. Я уже знал — она моя единственная.

Свадьба была скромной. Она в простом белом платье до колена, с венком из живых цветов в волосах. Я смотрел на нее и не верил своему счастью. Наш медовый месяц прошел в крошечной съемной квартирке — денег на море не было. Готовили пельмени по ночам, смотрели старые фильмы, занимались любовью под шум дождя. И я был счастлив. По-настоящему. Впервые в жизни.

А после того, как Света получила диплом, она забеременела. Света была невероятно красива. Она будто светилась изнутри, а я был самым счастливым парнем на этом свете. Клеил в детской обои с медвежатами, собирал кроватку, крутил карусель с лошадками.

А на двадцатой неделе все рухнуло. Сердцебиения не было. Она не кричала, не плакала, просто смотрела в одну точку и молчала. Я держал ее за руку, гладил по волосам, но она меня не слышала. Она была там — в мире, где наша дочь еще жива.

После больницы она перестала есть, перестала разговаривать, перестала смотреть на меня. Запиралась в детской, включала эту чертову карусель и часами смотрела на крутящихся лошадок.

Я стоял под дверью и сходил с ума. Я — врач, я привык спасать, резать, штопать. Но душу, которую разрывает от боли, спасти не мог.

Мое сердце разрывалось в клочья. Помню, как садился в машину, выезжал в лес и орал там, от боли и безысходности пока не срывал голос к чертям собачьим. Я ведь тоже потерял ребенка, которого любил, ждал. Винил себя, что не предусмотрел все, не уберег.

В тот день, вместе с дочерью, мы потеряли себя. Было такое чувство, что нас больше нет. Наша жизнь разбилась, как хрустальный бокал, упавший на кафельный пол. Бац!