На бальной площади Согласья. Стихотворения. Проза - Лидия Давыдовна Червинская

class="v">Мне нечем утешить опять.

Люблю, как любили когда-то,

И только в любви виновата,

И только любовью права…

…Светает – сижу угловато,

И слушаю Ваши слова.

В ясности – очень неточной,

В нежности – очень порочной

Тоже спасения нет.

Дверь отворяют в молочной,

Поздний, январский рассвет.

В радости, странно-бессрочной,

Я не читаю газет,

Днем никогда не гуляю,

Писем давно не пишу.

Зла никому не желаю

И ни о чем не прошу.

Выдумав горе такое,

Трудно справляюсь с тоскою,

Трудно умею любить…

Память, как мост над рекою, —

– Сердце мое городское

Хочет по-своему жить.

Верните мне всю тишину печали,

Мне без нее не справиться с тоской.

Как тяжело Вы иногда молчали,

В задумчивости медленной такой…

Мы возвращались (было по дороге),

День начинался в городских домах —

Как долго длились Ваши монологи…

Верните мне всю теплоту тревоги,

Ту, от которой замирает страх.

Слушай, горе: мне с тобою

И привычней, и теплей.

Не мири меня с судьбою,

Не учи и не жалей.

Подожди со мной рассвета,

Тихо проводи домой…

Всё-таки душа согрета

Болью о себе самой.

Странное начало лета.

За густой листвой каштана

Зреют смуглые плоды,

От рассветного тумана

Веет свежестью воды…

Кажется, что близко море,

Кажется, что счастье есть, —

Ничего не нужно, горе,

Если всё печаль и лесть.

Мы идем плечом к плечу,

Ты поешь – а я молчу.

Признаю, по-старому – и снова

(Только Вы не слышите сейчас):

Я люблю другое и другого,

Оттого что сердце любит Вас.

Я люблю старинные флаконы,

Кактусы, камины и ковры,

Строгой математики законы

И законы карточной игры.

В ресторанах – темные гитары,

В праздники – нарядные бульвары.

И еще: железные дороги,

Рельсы, убегающие вдаль…

Всё наследство счастья и тревоги,

То, чего не стыдно и не жаль.

Оттого, что было много

До утра не доживавших роз,

Оттого, что в городе тревога,

От сочувствия июльских гроз —

Будет память – и не будет слез.

Оттого, что, солнца не дождавшись,

Пожелтели листья под дождем,

Оттого, что мы, не попрощавшись,

До зимы в разлуке проживем —

Будет стыдно – и светло потом.

Оттого, что было ожиданье

Не бездумным в сумеречный час —

Будет ложь и правда о страданье,

Будет наше – но не будет нас.

«Жизнь права как будто. До свиданья…»

А. Штейгеру

Жизнь права как будто. До свиданья.

Ухожу, не думая – куда.

Не хочу высокого страданья,

Не хочу веселого труда.

Ухожу. И уношу с собою

Тишину деревьев за окном,

Небо – ночью странно голубое,

Небо Ниццы. Память обо всём.

Верность, возвращенную судьбою.

Всё помню – без воспоминаний,

И в этом счастье пустоты,

Март осторожный, грустный, ранний,

Меня поддерживаешь ты.

Я не люблю. Но отчего же

Так бьется сердце, не любя?

Читаю тихо, про себя:

«Онегин, я тогда моложе,

Я лучше, кажется…»

Едва ли,

Едва ли лучше, до – печали,

До – гордости, до – униженья,

До – нелюбви к своим слезам…

До – пониманья, до – прощенья,

До – верности, Онегин, Вам.

Я мечтаю часами, как дети

Сиротливые в доме богатом,

Быть танцовщицей в кордебалете,

Быть рабом, коммунистом, солдатом,

Бурым гномом из северной сказки,

Незаметным в счастливой развязке,

Молчаливой гаремной женой,

Не имеющей «имени-отчества»…

…Возвращаются с новой весной

Молодые мечты одиночества.

Ни одного настоящего слова —

Значит, нельзя, и не надо такого.

Всё говорится цинично и нежно.

Очень трагично. Очень небрежно.

Не лицемерие, не безразличие,

Кажется, только простое приличие.

Да и при чем здесь рассветная грусть?

Ни одного настоящего… пусть —

Тоже взаимность. Не в счастье, а в горе.

Та, о которой молчат в разговоре.

Не стоит уезжать и возвращаться,

Не стоит на вокзале целоваться

И плакать у вагонного окна.

Не стоит…

Надоело притворяться:

Бессильны деньги, и любовь скучна,

Хотя и грустно в этом признаваться.

Как малодушно слушаться советов…

Жизнь ошибается – судьба всегда права.

И от всего кружится голова

В тревожности и нежности рассветов.

Возвращаюсь домой на рассвете,

Опустел и потух Монпарнас.

В этом городе, в этот же час,

Умирают. Рождаются дети.

Засыпают подруги и жены.

И, грустя, вспоминает влюбленный

О цыганах, о ней и о нас…

Вот цветы у дверей ресторана —

– Уронили, не вспомнив потом, —

Выбирали любовно, вдвоем,

Обещали хранить постоянно.

Очень странно. Особенно странно

То, что в странности прочно живем.

«Одно осталось: удивленье…»

Георгию Адамовичу

Одно осталось: удивленье —

Без унизительных желаний,

Без утомительной мечты.

Неубедительною тенью

Встает рассвет, бесцельно-ранний,

Не побеждая темноты.

А карту бьет упорно карта…

Уйти домой – но как заснуть?

Куда уходят ночи марта,

Которых сердцем жаль чуть-чуть…

(Безропотно и безлюбовно.)

Свобода… как это условно.

Один – и очень узкий – путь.

Двенадцать месяцев

Париж, «Рифма», 1956

Нет, не тебе, конечно, не тебе

я посвящаю

слова о чувствах, слезы о себе

и мысли понемногу обо всём…

Но если, друг, когда-нибудь потом

ты, перелистывая медленно страницы,

задержишься