Беспощадный целитель. Том 8 - Константин Александрович Зайцев

чёрной рубашке с закатанными рукавами, и по предплечьям его вились татуировки. Я вспомнил, как он целенаправленно сломал человека из спецотдела, и сейчас видел в нём совершенно другого человека.

Он двигался текуче, как вода, переливающаяся между прудами за окном, в которых плавали красивые жирные карпы, и я подумал, что этот дом умеет говорить о себе всеми способами сразу.

В руках у чемпиона подпольных боёв графства был букет пионов. Огромный, тяжёлый, тёмно-красный, из тех, что не покупают по дороге, а заказывают заранее и везут в холоде. В Небесной империи пионы были императорскими цветами и означали безмерное уважение и пожелание всех благ. Судя по взглядам слуг тут явно было, что-то похожее.

Он прошёл через весь зал, встал перед Эйрой и положил букет ей на руки без единого слова.

И улыбнулся. По-настоящему улыбнулся, а не своей вечной острой улыбкой для чужаков. Эта была другая. Так улыбается человек, который два года смотрел, как его сестру продают в чужой дом, и ничего не мог сделать, потому что дела семьи решают старшие. И вот наконец его любимая сестрёнка смогла сама вырваться из оков, и он был искренне счастлив. Настолько, что ему было плевать на чужаков, что видят его истинное нутро.

— Какая же ты дура, сестрёнка, — сказал Лян нежно.

— Зато свободная дура.

— Да. Дядя кричал полчаса, давно я не слышал, чтобы твой отец так ругался. Я записал на телефон.

— Пришлёшь?

— Уже отправил. — Он сел рядом с ней, взял чашу и добавил, не переставая улыбаться: — Ты хоть понимаешь, что теперь ни один приличный дом графства к тебе не сунется?

— Понимаю, — сказала Эйра, и лицо у неё стало такое, что за столом сделалось тихо. — На это и рассчитывала, братец.

Лян засмеялся. По-настоящему, кажется, впервые за долгое время, потому что Эйра вздрогнула и посмотрела на него так, как смотрят на человека, которого узнали после долгой разлуки.

Меня он нашёл через час, когда вечер разошёлся по углам. Лина учила Алису играть в кости на щелбаны, Дэмион пытался это судить и проигрывал обеим, а мне надоел шум, и я вышел во двор, к пруду.

— Хороший вечер, Мертвец. — Лян встал рядом, тоже лицом к воде, и это была правильная постановка для серьёзного разговора: без стола, без лишних свидетелей, плечом к плечу. — Найдётся немного времени побеседовать?

— Для почтенного Ляна Чена, конечно, найдётся.

Карпы подошли к берегу, решив, что раз люди стоят у воды, значит, будут кормить. Лян достал плетёный сосуд и две пиалы, в которые тут же разлил вино, пододвинув одну мне. Я церемонно принял, и мы выпили по глотку, соблюдая обычай. Похоже, ему нужно было время для того, чтобы начать, и я ему его дал.

— Начну с благодарности, — сказал он. — Я знаю, что первый слот в финале был твой. По раскладу капитан ставит сильнейшего против сильнейшего, а сильнейшим у вас была не Эйра, но ты отдал ей этот слот.

— Она бы его взяла в любом случае.

— Она бы его выпрашивала, — поправил Лян. — Она и выпрашивала, я знаю. Разница между «выпросила» и «получила» для неё сейчас важнее, чем ты думаешь. — Он помолчал. — Я смотрел бой с гостевой трибуны, Доу. И смотрел не только на помост. Так на своего бойца тренеры не глядят. Так глядит человек, который поставил на кон собственную победу ради чужой.

Отвечать на это было нечего, и я не ответил.

— Семья Чен помнит такие вещи, — сказал он. — Но куда важнее, что лично я это помню. Поэтому дальше пойдёт не благодарность, а работа.

Вот теперь начиналось то, ради чего чемпион графства приехал с букетом.

— Барон Отто фон Крампф две недели собирает на тебя всё, до чего дотягивается. — Лян говорил ровно, без нажима, как зачитывают сводку. — Школьное дело. Медицинские заключения. Все записи боёв, какие нашлись, включая то, как ты дрался в Погребальном звоне с Костоломом. То, что ты умеешь работать в разных стилях, мне прекрасно известно, так что думай, как использовать его знания против него же. — Он сделал ещё один глоток вина. — Через третьи руки заходил к букмекерам за историей ставок на тебя и в Гильдию за твоим турнирным листом. Платил щедро и не торговался, а человек, который не торгуется, тратит не свои.

— Знаю, — сказал я.

Лян повернул голову.

— Знаешь?

— Предполагал. Теперь знаю. — Я смотрел на карпов. — Спасибо, Лян. Это стоит очень дорого, и я считаю, что мы квиты.

Он изучал меня ещё пару ударов сердца, и я почти услышал, как в его умной голове что-то щёлкнуло и встало на новое место. Умный мальчик. Опасный мальчик. В моём прошлом мире такие к тридцати годам либо командовали тайной службой, либо лежали в земле, и промежуточных вариантов судьба для них не предусматривала.

— Тогда второе, — сказал Лян. — И это уже не про барона.

— Слушаю.

— Ты теперь личный ученик Марка Вейла. Поздравлять не буду, надеюсь, ты и сам понимаешь, во что влез. — Он присел на бортик пруда. — Про Вейла в графстве знают мало, а в столице знают больше и говорят куда тише. Одну вещь я слышал от двух разных людей, между собой не связанных. Когда я слышу одно и то же от двоих, я начинаю считать это фактом.

— Говори.

— Двадцать с лишним лет назад у Вейла был покровитель. Герцог из старой знати, что стояла бок о бок с императорской династией, когда эта империя ковалась. — Имени он не назвал, и я оценил осторожность: имена во дворе не произносят. — Именно он вытащил безродного мечника наверх. Дал имя, дал место в жизни, дал первые ступени. Потом они разошлись, и разошлись громко, лет пятнадцать назад. С тех пор не общаются, не встречаются, а на приёмах садятся в разные концы залов.

— И?

— И Вейл до сих пор говорит о нём как о старшем. — Лян поднял на меня глаза. — Понимаешь, Доу? Не как о враге. Не как о человеке, с которым порвал. Как о старике, которого уважает. Те, кто действительно порвал, так не говорят. Те, кто действительно порвал, вообще стараются не говорить.

Я стоял и смотрел, как карпы толкаются у берега.

Ссора,