Беспощадный целитель. Том 8 - Константин Александрович Зайцев

Она не отшатнулась. Не сказала «фу» и не стала меня оправдывать, что было бы хуже всего.

— Спасибо за честный ответ, — сказала Алиса.

И взяла меня за рукав, как берутся за поручень в трясущемся вагоне.

Мы пошли к машине вместе, и по дороге я в очередной раз подумал, что из всей моей команды только эта слепая девочка видит меня целиком. Остальным я показываю ровно ту часть, которая им нужна, и они честно считают её всем. Эйре — расчётливого командира. Дэмиону — старшего, который знает больше и однажды научит. Лине — Мертвеца, который вытащит команду из любой задницы.

И лишь Алиса видит повелителя духов и начинает понимать, что он такое на самом деле. Но для неё куда важнее, что я её друг, и именно поэтому она сейчас держится за мою руку.

Остальные уже ждали нас в машине. В салоне пахло кожей и чуть-чуть чем-то травяным, судя по всему, травами, что отгоняют зло. Какой интересный набор. Лина влезла первой и поэтому уже заняла место у окна, Дэмион пропустил Алису и сел с краю, Эйра устроилась рядом со мной, и через минуту пустырь у разлома возле Вэйхолла поплыл назад.

Отсюда до Вэйхолла ехать было около четырёх с половиной часов, а потом ещё почти столько же до Блэкфена, так что времени хватало, чтобы обсудить все вопросы и закрыть недопонимания.

Первые полчаса мы ехали молча, и это было хорошее молчание, говорящее о том, что нам всем требовалось хорошенько отдохнуть. Лина уснула, привалившись к стеклу, ещё на выезде из города и спала так, как спят люди, которые две недели не спали как следует и за время между победой и моей дуэлью так и не сумели нормально отдохнуть. Дэмион смотрел в окно. Алиса сидела очень прямо, повернув перебинтованное лицо вперёд, и я минут десять наблюдал за ней краем глаза, прежде чем понял, что именно меня беспокоит.

Она поворачивала голову.

Не на звук, а на движение. Мы обгоняли грузовик, и её лицо повело вслед за ним чуть раньше, чем тот загудел.

— Алиса. — Она вздрогнула. — Дай руку.

Она подала мне левую, ту, что была ближе, и я взял её за запястье, положив два пальца туда, где ходит пульс, а третий чуть выше. Со стороны это выглядело как обычная проверка, я делал так десятки раз за эти недели. На деле я смотрел не пульс.

Ожог мы с Кайрой вели вдвоём, каждый со своей стороны. Её методы очень отличались от моих, но целитель она была отличный, и её работа вместе с моими техниками, похоже, наконец-то дала результат. Кайра называла это поддерживающей терапией и в бумагах писала осторожные слова про «возможное частичное восстановление в отдалённой перспективе». Правильно писала, лекарю нельзя обещать то, в чём он не уверен. По-хорошему, Алиса должна была остаться у неё в лазарете, и там скорость выздоровления радикально бы увеличилась, но Алиса — это Алиса.

И то, что я сейчас ощущал, было интересным фактором. При том что я регулярно гонял энергию по её глазным каналам, это была лишь поддерживающая терапия, как Кайра правильно и писала, но сейчас каналы вокруг глазниц не просто держались. Они тянулись. Тонко, коряво, обходя рубцы кружными путями, как вода обходит завал, но тянулись, и делали это уже давно, потому что за три дня столько не отрастает.

— Что? — тихо спросила Алиса.

— Скажи мне честно, — сказал я. — Только не так, как ты говоришь, когда бережёшь чужие нервы. Когда ты последний раз меняла повязку, ты что-нибудь видела?

Она молчала долго. Секунд десять.

— Свет, — сказала она наконец. — Я думала, мне кажется. Я же вижу и так, Мертвец, я всё время вижу, у меня в голове всегда светло. А тут было по-другому. Оно было… снаружи.

— Почему не сказала?

— Потому что мне могло казаться, — сказала Алиса. И добавила тише: — И потому что если бы я сказала, а потом оказалось, что казалось, ты бы расстроился.

Вот это было хуже всего в моей работе с ней. Не рубцы, которые заживали и не перебитые каналы. Она вторую неделю молчала о собственных глазах, чтобы не расстроить близкого, и этим близким был я.

— Дэмион, — сказал я. — Задёрни шторку с её стороны. Морок, сядь ко мне лицом.

Салон подобрался. Дэмион задёрнул шторку без единого вопроса, Эйра выпрямилась и стала смотреть, и даже дядя Вэй чуть повернул зеркало, чтобы видеть, что происходит сзади.

Я снимал бинт медленно, виток за витком. Мы снимали его каждый день, я и Кайра по очереди, в зависимости от того, кто был свободен, так что руки шли сами. Последние витки я всегда разматывал сам: у самой кожи повязка прилипает, и там нужны не бинты, а пальцы, которые чувствуют, где тянуть, а где смочить.

Под бинтом было то, что я знал наизусть. Молодая розовая кожа на шраме, который Кайра сумела сделать практически невидимым. Но сейчас меня куда больше интересовали сами глаза.

— Глаза не открывай сразу, — сказал я. — Свет мы притушили, но всё равно. Открывай медленно, по чуть-чуть. И не старайся. Что придёт, то придёт.

Она кивнула и открыла.

Зрачки у неё дёрнулись, поймали серый свет из-за шторки и стали шарить по салону рывками, некрасиво, как шарит человек, который ищет в темноте выключатель. Потом остановились.

На мне.

Не совсем на мне. Чуть левее и выше, где-то в районе моего плеча, но остановились и держались.

— Ты большой, — сказала Алиса.

Голос у неё был совершенно спокойный, будничный, и от этого спокойствия у меня в груди что-то повернулось не в ту сторону.

— Насколько большой?

— Как пятно. — Она наклонила голову. — Тёмное пятно, и сверху светлее, это лицо, наверное. Оно двигается, когда ты говоришь. Мертвец, а вот там, у окна, это Лина? Оно рыжее.

— Рыжее, — подтвердил Дэмион севшим голосом.

— Значит, Лина.

Она посмотрела в его сторону, и Дэмион, который двое суток держал кромку против волны и не сдвинулся, сейчас застыл, будто на него навели ствол.

— А ты не пятно, — сказала ему Алиса. — Ты столб. Ты очень тёмный, Кросс. Темнее всех тут.

— Это… плохо?

— Это ты, — сказала она с таким выражением, будто он спросил глупость. —