Беспощадный целитель. Том 8 - Константин Александрович Зайцев

— Она победила и сделала это великолепно.

— Она победила. — Старик смотрел мимо меня, на картину с водой. — Я знал, что она захочет драться. Я не знал, дадут ли ей.

И вот тут он повернул голову.

Взгляд у него был точно такой, каким я его запомнил: серые раскосые глаза человека, который привык долго смотреть на воду и по этой привычке смотрит на людей так же — не пытаясь их пробить, а ожидая, когда они сами покажут дно.

— Первый слот в вашем конверте, юноша. Он был ваш как сильнейшего.

Значит, доложили не только про дуэль.

Вэй Чен сидел за рулём четыре часа и слышал всё, что я говорил в машине. Но про конверт я в машине не говорил ни слова, а Лян приезжал в дом Ченов с пионами, и Лян, как выяснилось, отчитывается деду не только по боевому крылу.

Умеет старик собирать хорошую команду. Уважаю таких людей.

— Первый слот обычно капитанский, — сказал я. — Капитан у нас Эйра. Я всего лишь советник.

— Не играйте со мной в скромность, — сказал Цао без всякого раздражения, как поправляют ученика, взявшего неверный тон. — Вы командуете этими детьми с прошлой осени, и все, включая мою внучку, знают об этом. Порядок подавала она, но подавала тот, который согласовала с вами. Вы могли поставить её вторым номером и сберечь для лёгкого боя. Вы поставили её против сильнейшего.

— Я поставил её против того, кого она собиралась победить два года.

— Именно. — Он снова взял пиалу. — Объясните мне, почему.

Вот оно. Ради этого меня везли полтора часа на север и заваривали хороший чай.

Не «спасибо, что помогли внучке». Не «чего вы хотите взамен». Старику надо было знать, из какого соображения я это сделал, потому что от него зависит, чего от меня ждать в следующий раз, и потому что человек, который однажды правильно поступил из неправильных соображений, во второй раз поступит неправильно из тех же самых.

Врать не стоило: уверен, он почует мою ложь.

— Потому что я был должен, — сказал я.

Цао чуть приподнял бровь. Едва заметно.

— Должны?

— У нас с вашей внучкой договор, господин Чен. Заключён, когда я первый раз вышел драться за деньги в «Погребальном Звоне». — Я поставил пиалу. — Я вывожу сорок седьмую на турнир графства и довожу до финала, где она получает свой поединок с Эшберном по кодексу. Она за это идёт со мной в Академию и там прикрывает мою спину, пока я не встану на ноги.

Тишина в кабинете стала другой.

Старик поставил свою пиалу очень аккуратно, донышком точно в мокрое кольцо на столе, и посмотрел на меня так, как смотрят на человека, только что выложившего козырь рубашкой вверх.

— Вы понимаете, что вы мне сейчас сказали, — произнёс он.

— Понимаю. — Я не стал отводить глаза. — Я сказал вам, что моя помощь вашей внучке была оплачена вперёд и что платила она собой. Некрасиво звучит, знаю. Но вы спросили, из какого соображения, и я отвечаю: из соображений заключённой сделки. Если бы я соврал вам про благородный порыв, вы бы через месяц узнали правду и решили, что я лгу дёшево. Мне это дороже обойдётся, чем неприятный разговор сегодня.

Цао молчал долго. Потом сделал то, чего я не ждал: коротко наклонил голову.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь скажите вторую половину.

— Какую вторую половину?

— Ту, из-за которой вы поставили её первым номером против сильнейшего, хотя договор ваш ничего такого не требовал. — Старик смотрел на меня спокойно. — Договор требовал финала. Финал вы обеспечили бы и вторым слотом. Юноша, я торгуюсь пятьдесят лет и вижу, где кончается контракт и начинается человек.

Поймал. Красиво поймал.

Я взял пиалу, отпил и позволил себе несколько секунд, потому что вторую половину я не собирался озвучивать никому, а теперь придётся, и лучше сделать это на своих условиях.

— Она бы этого не пережила, — сказал я.

— Она умирала? Мне докладывали, что она в порядке.

— Она в полном порядке. — Я поставил пиалу. — Я говорю о другом, и вы поймёте меня лучше, чем кто-либо в этом графстве. Ваша внучка два года жила с мыслью, что её судьбу решили без неё. Она приняла эту мысль, как принимают хроническую болезнь: не сдалась, но встроила в себя. Дралась, тренировалась, шла вверх, и всё это время внутри у неё сидела очень простая вещь — что бы я ни делала, за меня решат.

Старик не шевелился.

— По договору я был обязан вывести её в финал, — сказал я. — Я мог сделать это чисто: поставить её вторым номером, снять слабого противника, взять титул и закрыть свою часть сделки. Всё по букве. И она бы до конца жизни знала, что в тот единственный день, когда можно было решить за себя, за неё опять решили. Пусть из добрых соображений. Пусть свои. — Я посмотрел ему в глаза. — Дальше эта мысль растёт как опухоль. Такое лечат не лекарствами, господин Чен, и к сорока годам оно даёт сильного бойца с выеденной серединой. Хорошая работа, хорошая репутация и полная невозможность хотеть чего-то своего.

Тишина в кабинете была плотной. За окнами в темнеющем саду шумела молодая листва.

— Так что расчёт был простой, — закончил я. — Я мог исполнить договор по букве и сберечь фигуру. Я предпочёл исполнить его по смыслу и рискнуть.

Цао Чен долго смотрел на меня, и я впервые видел на этом сухом лице что-то, кроме вежливого внимания.

— Несколько лет назад, — сказал он наконец, — я сидел на совете семьи и говорил старейшинам ровно то же самое. Другими словами. Хуже вашего. — Он усмехнулся углом рта. — Я сказал: мы не отдаём своих в дом, где их будут считать вложением. Мне ответили, что дом хороший, кровь древняя, а девочка привыкнет и родит наследников, которые возьмут дом под контроль.

— Вы проиграли тот спор.

— Я его проиграл, потому что был прав недостаточно громко. — Старик отставил пиалу. — И вот что я вам скажу про ваш договор, юноша. Я слышал за свою жизнь много сделок, и почти все они делались так: один берёт