Беспощадный целитель. Том 8 - Константин Александрович Зайцев

Я успел разорвать. Даже успел войти обратно с локтя.

Локоть мой встретил его предплечье, соскользнул, и в ту же долю секунды его вторая рука прошла по внутренней линии, коротко, тремя ударами подряд, каждый из которых пришёл в одну и ту же точку под грудиной. Не сильно. Обозначил.

Третьего касания хватило бы, чтобы у меня отказало дыхание на минуту.

— Опять.

Третий раз я поддался.

Не сильно и не грубо. Просто на встречном движении сделал шаг чуть шире, чем надо, и подставил ему бедро — дал старику взять чистый бросок, потому что человеку за семьдесят приятно кидать восемнадцатилетнего, а мне ничего не стоило доставить ему это удовольствие.

Я лёг на пол, и Цао Чен зашипел.

Именно зашипел — коротко, сквозь зубы, как шипит вода на раскалённом камне.

— Прекратите.

— Что прекратить?

— Вот это. — Он отступил на шаг и посмотрел на меня сверху вниз, и в серых раскосых глазах не было ни капли вчерашней вежливости. — Юноша, я не старейшина на приёме и не гость, которого надо развлечь. Вы третий раз подставили мне бедро, и подставили так грубо, что это увидел бы и новичок. Если вы думаете, что доставили мне радость, то вы не понимаете старика, что соскучился по схваткам.

Стыдно мне не было. Мне стало смешно, и я не стал этого прятать.

— Простите, — сказал я, поднимаясь. — Привычка. Слишком долго было выгодно казаться слабее.

— Здесь невыгодно. — Старик снова поднял руки. — Здесь выгодно быть тем, кто вы есть, и я это увижу в любом случае, поэтому давайте сэкономим время. В полную силу, Алекс Доу. Всё, что у вас есть.

Ну хорошо, дедушка Цао. Ты просил сам, так что не вини меня за жестокость.

Я пошёл работать в полную силу.

И вот тут стало по-настоящему интересно, потому что в полную силу я работаю в очень нехорошей манере — той, которую придумали для узких мест, где не размахнёшься. Я разорвал его руки изнутри, локтем снизу вверх, войдя в самую тесноту, где его слушающие руки должны были потерять преимущество. Локоть, разворот, второй локоть с другой стороны, колено в бедро, захват за шею.

Захват за шею я почти взял.

Почти.

Его тело сложилось внутрь моего движения, как складывается ткань, шея ушла, а колено моё встретило пустоту, и в следующее мгновение старик уже стоял вплотную — не отскочив, а войдя ещё ближе, туда, где локоть не работает вообще.

Кисть его легла мне на плечо. Пальцы согнулись.

Он взял меня за плечевой сустав, как берут за ручку двери, и провернул.

Я знаю анатомию плеча лучше, чем любой доктор этого мира. Я знаю, где связка сдаётся первой и на каком угле она отдаёт хозяину сигнал «сейчас порвётся». Он нашёл этот угол за пол-удара сердца и остановился ровно на нём.

Пол снова оказался внизу.

— Хорошо, — сказал Цао, глядя, как я встаю. — Это была хорошая работа. Идеальная для коридора и крайне жестокая. Мне нравится. Ещё раз.

Мы сходились ещё несколько раза, и каждый раз я оказывался на полу.

Четвёртый раз был подобен удару клюва журавля. Он поймал мою руку на входе, повёл, и всё моё усилие ушло по кругу мимо цели, а его локоть встал точно на мою ключицу и продавил вниз.

Пятый походил на змею. Он вообще не встретил удар. Он утёк с линии и вошёл сбоку, обвив мою руку своей от кисти до плеча, и в конце этой спирали лежал мой собственный локоть, вывернутый под таким углом, что мне пришлось падать самому, чтобы сберечь сустав.

Шестой был самый обидный. Я поймал его. Я честно, красиво, чисто поймал его на встречном шаге и вложил в колено всё, что у меня было, а он принял это колено на бедро, качнулся назад, забирая мою силу в себя, и вернул её обратно вместе со своей.

Я улетел спиной на два шага и приземлился на лопатки.

Седьмой я запомню надолго. Я сразу вспомнил, как бил Лао Бай. Старик перестал быть водой и стал весом: шагнул в меня, как шагают в дверь, которую надо выбить, и ударил основанием ладони в грудь. Просто ударил тигриной лапой, без всяких хитростей. Меня подняло на носки и снесло.

Я лежал на спине, смотрел в низкий потолок и дышал.

Восемнадцатилетнее тело гудело от плеч до пяток и честно сообщало мне, что оно, вообще-то, вчера убило человека, а сегодня уже сорок минут получает по всем костям сразу.

Не будь у меня целительского контроля над собственной сеткой каналов, я бы завтра не встал. Сегодняшняя цена этой тренировки была написана у меня в мышцах вполне разборчиво, и платить по ней предстояло ночью.

Цао подал мне руку.

Я взялся, и он поднял меня одним движением, ровно, без рывка.

— Садись, — сказал он и сам сел на пол, скрестив ноги, посреди зала, как садятся в конце занятия старики, которых больше не смущает, что кто-то увидит их сидящими на полу.

Я сел напротив.

— Теперь я скажу, что видел, — начал Цао. — Слушай внимательно, юноша, потому что второй раз я это говорить не стану, а вам это куда нужнее, чем я думал.

— Слушаю вас, старший.

— Ты знаешь, как убивать людей, не хуже меня, а то и лучше.

Он сказал это ровно, как сказал бы «на улице дождь».

— Не догадываешься, не научен, а именно знаешь. У тебя в голове лежит готовая работа: где встать, куда войти, что сломать первым, чтобы остальное сломалось само. — Он смотрел на меня без всякого выражения. — И при этом у тебя тело мальчишки.

— Я и есть мальчишка, — сказал я.

— Не перебивай, я ещё не закончил. — Старик поднял палец. — Ты не понимаешь, насколько плохо твое положение. У тебя в голове стоит техника, которую это тело не выдерживает. Каждый твой локоть проходит правильно, а плечо под ним не держит. Каждое колено идёт куда надо, а таз за ним не успевает. Ты бьёшь так, как бьёт человек, который весит на двадцать-тридцать килограммов больше и тренировался лет пятьдесят. Знаешь, чем это кончается?

— Догадываюсь.

— Не догадываешься. — Он усмехнулся углом рта. — Это кончается тем, что однажды ты всё сделаешь правильно