Беспощадный целитель. Том 8 - Константин Александрович Зайцев

Тело после подвала гудело всё. Плечо, которое старик схватил за сустав, отдавало при подъёме руки; грудина помнила тигриную ладонь; на левом бедре наливался синяк размером с чужую стопу. Я снял рубашку и лёг на пол. Мне пришлось потратить полчаса, чтобы перебрать себя изнутри, как перебирают часы: снял отёк с плеча, разогнал застой в грудине, вытолкнул кровь из бедра, прогнал энергию по каналам, чтобы ускорить восстановление организма.

Гражданскому целителю нельзя приходить к пациенту с чужой болью в руках, да и со своей тоже нежелательно. Она передаётся, и это непреложный факт. Пациент её не видит, но чувствует, и через десять минут работы начинает бояться того, что ты делаешь, а страх сводит каналы вернее любой судороги. Это когда ты оперируешь на поле боя, до какой-то чужой боли тебе уже нет дела, слишком много её витает вокруг.

К десяти я был достаточно чист, чтобы работать.

Алису привёз её отец, довёл до двери и уехал на смену, а она вошла сама, двигаясь на ощупь, но крайне уверенно. Круглые тёмные очки в стальной оправе делали её лицо намного более взрослым.

— Алекс, привет, я пришла. — Она безошибочно повернула голову в мою сторону.

— Привет, Алиса. Садись и снимай очки.

Она сняла очки и села на табурет посреди комнаты, повернувшись ко мне, и я в очередной раз отметил, как она это делает: находит человека по ощущениям раньше, чем по свету, и только потом доворачивает зрачки. Привычка Зрящей после травмы. Отвыкать от неё она будет дольше, чем приобретала.

Но сейчас она повернула голову не на меня, а на свой тренировочный манекен, который стоял в дальнем конце. И меня на мгновение накрыло воспоминание, как я готовил эту девочку к школьному турниру. Как делал этот тренажёр специально для неё.

Ключицы, грудные, шея, основание черепа, затылок, виски, скулы — всё анатомически честно, с прикреплениями мышц там, где им положено крепиться. Так меня учили в другой жизни: врага знают не в лицо, врага знают, как знают собственную ладонь, и лепят его столько раз, сколько нужно, чтобы рука сама находила нужное место в любое время.

В глину я вложил каплю своей крови, наполненной силой. Некроэнергетика делает мягкий материал жадным до целостности: вмятины от ударов затягиваются сами за сутки, и манекен служит месяцами вместо недели. Удобно, когда работаешь с новичком, который лупит куда попало. Всего-то надо его обновлять раз в пару дней, чтобы он не начал портиться.

Важнее было лицо, которое я слепил. Мужское, лет сорока, грубое, с короткой стрижкой и тяжёлой челюстью. Я вылепил его по фотографии с её телефона. Лицо того, кого она искренне ненавидела.

Тогда я спросил, кто это.

«Неважно», — сказала Алиса.

И я не стал давить, потому что не имел права требовать откровенности от человека, скрывая при этом куда больше самому. Я просто взял телефон, посмотрел на экран, вернул его и вылепил ей лицо её врага, чтобы ей было куда бить.

С того момента я не спрашивал ни разу о нём.

— Ложись, — сказал я. — Работать придётся долго, и это будет неприятно.

Алиса легла прямо на пол, вытянулась и положила руки вдоль тела, ладонями вверх. Так её никто не учил. Так ложатся люди, которые уже поняли, что во время работы лучше не сжиматься.

Я сел рядом, растёр ладони и положил пальцы ей на виски.

— Три вдоха. Считай сама.

Она сосчитала.

И я вошёл в её энергетику и поблагодарил Небо за то, что на инициации плотность моего ядра стала куда выше. Теперь я могу работать с ней, когда она не сопротивляется. Да, трачу в три раза больше энергии, чем если бы мы были одного ранга, но важен сам факт возможности.

Я гнал энергию по перебитым каналам вокруг глазниц, поддерживал то, что осталось, растворял мелкие спайки и знал, что делаю: даже не лечу, а не даю ухудшиться. Кайра писала в бумагах «поддерживающая терапия» и была права до последней буквы.

Но наша совместная работа с целительницей оказалась на редкость эффективной. И её организм ожил, отвечая на нашу заботу.

Каналы, которые изначально лежали, как перерезанные нитки, тянулись. Обходили рубец с двух сторон, кривыми, некрасивыми, неправильными петлями, но тянулись навстречу друг другу, и в трёх местах уже почти сомкнулись.

И сразу стало понятно, почему она видит пятнами.

Три перемычки. Три места, где новая ткань подошла вплотную к своей паре и остановилась, потому что между ними стоял старый рубец: тонкая, плотная, мёртвая полоска, которую живому каналу не пробить самому.

Исправлять такое я умел прекрасно и делал это сотни раз, если не больше.

И знал, чего это стоит тому, кто лежит под моими пальцами.

— Алиса. Слушай внимательно. — Я не убирал пальцы с её лица. — Сейчас будет больно. Не как в разломе, по-другому. Как будто тебе в глаза насыпали песка и пороха одновременно, а потом подожгли. Держаться придётся примерно четверть часа, потом отпустит и станет чуть легче. Я могу заглушить боль, и тогда работа займёт три-пять сеансов вместо одного, потому что глушение забивает те же каналы, по которым я тебя чиню. Выбираешь ты, я сделаю, как ты скажешь.

Она молчала секунды две, а потом задала вопрос:

— А если я вытерплю?

— Почти уверен, что справлюсь за один раз, но сегодня будет адски больно.

— Тогда без ослабления. Делай как надо, я справлюсь.

— Подумай ещё раз. Я не подгоняю.

— Алекс Доу. — Она нашла зрачками моё лицо, и её полуслепые глаза смотрели мне прямо в глаза. — Я была слепая, полностью слепая, и почти с этим смирилась. Потом ты и целительница сделали чудо, и я начала хоть немного видеть. А сейчас ты говоришь, что между мной и зрением всего четверть часа боли. Алекс, я выдержу.

Я не стал спорить, хотя, может, стоило бы предупредить её немного честнее. Суровые бойцы, которых я так чинил, отрубались на седьмой минуте, и это считалось нормой, а она должна оставаться в сознании, чтобы лечение было по-настоящему эффективным.

— Ложись ровно. Руки не сжимай, сжатые руки тянут плечи, а плечи тянут шею. Если станет невыносимо — скажи слово «стоп», я услышу и остановлюсь, и это не будет поражением. Договорились?

— Конечно. — Вот только в её голосе было слышно, что это ложь. Она не