Беспощадный целитель. Том 8 - Константин Александрович Зайцев

— Присмотрите за ней в столице, — сказал он. — Не защищайте. Она этого не простит ни вам, ни мне. Просто будьте рядом и, если увидите закрытую дверь, скажите ей, что дверь закрыта не потому, что она слаба.

Я думал ровно два вдоха.

Просьба была маленькая по форме и очень большая по существу, и старик подал её так, чтобы я мог отказаться, не потеряв лица. Красиво подал. В Небесной империи так умели человек десять на всю страну, и половина из них были министрами.

— Присмотрю, — сказал я. — И одно скажу сразу, чтобы потом вам не пришлось выяснять у других. Если кто-то в столице закроет перед ней дверь из-за Эшбернов, я эту дверь открою. Способ выберу по обстоятельствам, и способ может вам не понравиться. Возможно, очень не понравится.

Цао Чен наклонил голову.

— Мне не обязательно знать способ.

— Тогда мы поняли друг друга.

— Мы поняли друг друга давно, юноша. — Он снова взялся за чайник, и это означало, что серьёзная часть кончилась. — Ещё одно, и это уже не про Эйру. Вейл.

Я ждал этого имени весь вечер.

— Слушаю.

— Я его не знаю. — Старик сказал это спокойно, и в спокойствии была вся тяжесть признания. — В этом графстве нет человека, о котором я не мог бы узнать за неделю всё, что мне нужно. Про Марка Вейла я собирал двадцать лет по крупицам и знаю столько же, сколько знает любой, кто читает газеты, разве что чуть больше. Всё, что мне известно, вам передал Лян. Это, юноша, не бывает случайно.

— Вы к чему ведёте?

— К тому, что вы теперь под человеком, которого не смог просветить я. — Цао разлил чай. — Я не говорю вам «бегите». Бежать вам некуда и незачем, крыша у вас хорошая, а выбора у вас не было, я это понял ещё утром. Я говорю другое. Когда вы наконец поймёте, кто он такой, придите и скажите мне. Не ради платы. Ради того, чтобы старик перед смертью закрыл одну незакрытую строчку.

— Приду, — сказал я.

И это было единственное обещание за весь вечер, которое я дал не задумываясь.

Мы допили чай молча, и молчание было хорошее, из тех, что бывают между людьми, сделавшими работу.

У дверей, когда Тесак уже ждал в коридоре, старик сказал мне в спину:

— Юноша.

Я обернулся.

Цао Чен сидел прямо, сложив руки на столе, и лампа делала его лицо старше, чем оно было.

— Она смеялась, — сказал он. — В Вэйхолле. Мне доложили.

— Смеялась.

— Я не слышал этого четыре года. — Он взял пиалу и посмотрел в неё. — С тех пор, как умерла её мать.

Он не сказал спасибо. Такие люди не говорят спасибо, они говорят вещи, после которых слово «спасибо» становится лишним, и делают это точно и один раз.

— Доброй ночи, дедушка Цао, — сказал я.

— Доброй ночи, Алекс.

Глава 6

Я проснулся перед рассветом и с удовольствием отметил, что после инициации моё ядро всё-таки стало куда больше похожим на нормальное. Да, всё ещё такое же странное, но каждая кроха энергии, что оно мне восстанавливало, дарила мне ощущение возможностей.

В Небесной империи ядро — это и есть суть всего; мастера веками изучали техники, как его укрепить и сделать сильнее, но были и еретические секты, что шли другими путями. Служа новому императору, я вырезал немало таких еретиков и, в отличие от других, не стал сжигать их знания, а тщательно изучал, что и дало мне возможность создать конструкцию из трёх ядер.

Узнай кто-то о таком — и Линь Ша был бы трупом. Ну, точнее, они бы попытались сделать из меня трупа, не факт, что им это удалось. В том мире я был, наверное, самым могущественным повелителем духов, но они бы точно попытались.

Здесь моё ядро ещё слишком слабое, чтобы заниматься подобными вещами. Но есть кое-что, чего у меня не было в том мире. Там моей единственной стихией был астрал, и, если честно, ничего, кроме него, мне и не требовалось. Тут же — три стихии, связанные воедино, что означало в будущем возможность выделить каждой стихии по ядру, но это пока лишь дальние планы. Пока нужно заняться более важным. Это тело было слишком слабым, и мне стоит это исправлять. Слишком большое внимание привлекает Алекс Доу, а значит, мне придётся быть готовым ко всему.

Прислушавшись, я осознал, что дом всё ещё почти спал. Лишь где-то в дальнем крыле кто-то из младших уже гремел на кухне, за окном сад стоял в том синеватом свете, который бывает за миг до рассвета, и от вчерашней дуэли у меня остались две вещи: тупая тяжесть в ядре и злость, которой некуда было деться.

Ядро я вчера выпотрошил на пороге умирающего барона. Держать человека в сознании, когда сердце уже рвётся, дороже, чем убить, и я потратил на его последние слова больше, чем на весь бой. Слова того стоили. Тяжесть — нет.

С такой тяжестью есть ровно один способ обращаться. Гнать её через тело, пока не вытечет с потом.

Спортзал в подвале мне показали ещё вчера, между галереей и кабинетом, и я нашёл его в темноте по памяти, не зажигая верхнего света. Помещение было длинное, с низким потолком, деревянным полом и стойкой оружия у дальней стены. Пахло воском, старым потом и тем особым запахом, который бывает в залах, где занимаются полвека подряд. Никаких зеркал — и это хорошо. Зеркала — это глаза другого мира, а мне сейчас нужно быть в покое с самим собой.

Я разделся до пояса и начал разминку.

Первые двадцать минут ушли на то, чтобы разбудить тело. Суставы, потом связки, потом дыхание, потом всё одновременно и при этом прогон энергии по каналам. Для восемнадцатилетнего парня у меня было отличное тело, но для Божественного доктора Шэнь И оно было слишком деревянным, а для Злобного духа Линь Ша — слишком слабым. Оно работало ровно настолько, насколько я успел его переделать за полгода. И мне этого было мало. Позорно мало.

Вдох, выдох — и я перешёл в жёсткий стиль, предназначенный лишь для убийства, а не для красивого поединка. Его придумали для войны в узких местах: в коридорах, в проломах, в трюмах, где