Развод в 55: Адвокат, защищайся сам! - Ксения Соболева

— Мне есть разница.

— Сейчас есть, — спокойно сказал он. — Потому что ты в шоке.

Татьяна вдруг поняла, что действительно ненавидит эту его спокойную уверенность. Не любовницу, не папку, даже не предложение оставить дом. Именно уверенность человека, который заранее знает, что она почувствует сегодня, что подумает завтра, сколько будет сопротивляться и в какой момент согласится. Вадим десятилетиями зарабатывал тем, что объяснял другим людям их собственные ошибки, и, видимо, слишком привык считать способность предсказывать чужие поступки своим естественным даром.

— А если я не подтвержу? — спросила она.

Вадим замолчал. Кира подняла глаза, но не вмешалась.

— Тогда будет сложнее всем, — сказал он после паузы. — В том числе тебе.

— Это угроза?

— Нет. Констатация. Ты не публичный человек, Тань. Ты семь лет фактически не работала, почти выпала из социальной жизни. Последнее, что тебе сейчас нужно, — чтобы журналисты начали копаться в нашем браке, в болезни мамы, в отношениях с Дарьей. Я предлагаю тебе защиту от всего этого.

— Как заботливо.

— Я действительно о тебе забочусь, хочешь ты это сейчас слышать или нет.

Татьяна посмотрела на него и вспомнила утро. Свет кухни, творог, купленный для мёртвой женщины, Вадим в постели, говорящий, что ей надо возвращаться к нормальной жизни. Он всё знал уже тогда. Знал вчера. Знал неделю назад. Возможно, когда она предлагала выбрать поездку. Возможно, когда они вместе сидели на похоронах его матери. Сколько времени человек способен жить рядом с другим и вести себя совершенно обычно, если заранее решил, что скоро выбросит эту жизнь за ненадобностью?

— Ты поэтому сегодня сказал, что человек привыкает считать хорошее нормой? — спросила Татьяна.

Вадим на мгновение растерялся.

— Что?

— Перед камерами. Ты сказал, что самая большая ошибка — решить, будто человек рядом будет всегда, потому что был рядом вчера. Ты говорил обо мне?

Он устало потёр переносицу.

— Это была общая мысль, Тань. Не надо сейчас разбирать эфир по словам.

— Разумеется. Там всё было для публики.

— Нет! — Вадим повысил голос и снова заставил себя говорить тише. — Я уже объяснил: всё, что я говорил о тебе, правда. Я благодарен тебе. Я уважаю тебя. Я не хочу причинять тебе больше боли, чем неизбежно.

— Тогда зачем была съёмка? — спросила Татьяна. — Почему не сказать мне вчера? Неделю назад? Почему ты заставил меня сидеть рядом, улыбаться и рассказывать незнакомым людям, как сохранить брак, который ты уже решил закончить?

Вадим посмотрел на Киру, и этого взгляда хватило, чтобы Татьяна поняла: ответ связан не только с его трусостью. Кира медленно выдохнула.

— Потому что выпуск уже был частью кампании, — сказала она наконец. — Юбилей программы, семейная линия, затем дальнейший проект. Всё согласовывалось заранее. Отмена в последний момент вызвала бы вопросы.

Татьяна рассмеялась. Смех получился коротким и совершенно чужим.

— Значит, я сегодня была декорацией.

— Нет, — резко сказал Вадим.

— Была. Причём бесплатной, как и последние семь лет.

В комнате стало тихо. Вадим побледнел, Кира отвела взгляд. Татьяна впервые почувствовала, что попала точно туда, куда не собиралась попадать, и почему-то именно это принесло облегчение.

— Не смешивай маму с этим, — произнёс Вадим.

— А ты смешал всё сам. Дом, деньги, мою жизнь, свою программу, любовницу, мать. Даже развод умудрился превратить в рекламный материал.

— Я превращаю тяжёлую ситуацию в конструктивную, — ответил он сквозь зубы. — Да, именно это я умею делать. Вместо того чтобы орать, делить ложки и годами таскаться по судам, мы можем закончить всё достойно. Ты получишь квартиру, деньги и свободу. Я сохраню дом и проект. Дарья не окажется между нами. Кира не будет вмешиваться в ваши отношения. Все выходят из этой ситуации взрослыми людьми.

— Кроме меня, — сказала Татьяна. — Я, видимо, выхожу на содержание.

— Не унижай сама себя такими словами.

— Я семь лет не работала.

— Именно поэтому я предлагаю выплаты.

— Я семь лет не работала, потому что ухаживала за твоей матерью, — повторила Татьяна. — Не потому что решила посвятить старость сериалам.

— Я это прекрасно помню.

— Тогда почему дом твой?

Вадим потерял терпение. Это произошло быстро: угол рта дёрнулся, плечи напряглись, и впервые за весь разговор перед Татьяной появился не телевизионный мужчина, умеющий всё объяснить, а человек, которому неожиданно приходится доказывать очевидное.

— Потому что дом связан с моей работой, с моим образом жизни, с тем количеством людей, которых я здесь принимаю. Потому что его содержание дорогое. Потому что тебе он объективно не нужен.

— А накопления?

— Ты получишь достаточную часть.

— Не спрашиваю, достаточную ли. Я спрашиваю, почему ты уже решил, какая часть моя.

Кира тихо вмешалась:

— Татьяна, цифры можно обсуждать. Здесь нет задачи оставить вас ни с чем.

Татьяна повернула к ней голову.

— Кира, если вы ещё раз скажете мне, что никто не хочет оставить меня ни с чем, я, возможно, забуду, что нас снимают даже выключенные камеры.

Кира побледнела, но промолчала. Вадим закрыл папку с раздражением.

— Вот именно поэтому я не хотел говорить сразу после похорон. Ты сейчас не слышишь половину того, что тебе предлагают. Тебе нужно успокоиться.

— Сколько у меня времени?

— Что?

— Ты сказал, через три дня начинается реклама. Значит, у меня, наверное, есть срок, раз всё так прекрасно спланировано.

Вадим ответил не сразу.

— Семьдесят два часа. Не для решения о разводе, это решение уже принято. Для того чтобы спокойно посмотреть документы и согласовать публичную часть. Через три дня мы должны выпустить первый материал.

Татьяна почувствовала, как внутри снова становится удивительно спокойно. Семьдесят два часа. Он действительно назначил ей срок, как человеку, которому прислали предложение и ждут подписи до конца рабочего дня. Тридцать лет брака, взрослая дочь, семь лет чужой болезни, смерть, похороны, любовница — и семьдесят два часа на то, чтобы всё это аккуратно уложить в подходящую рекламную версию.

— Хорошо, — сказала она.

Вадим, кажется, не ожидал такого ответа.

— Что хорошо?

— Я возьму папку.

Он протянул документы. Татьяна взяла их обеими руками, и только тогда заметила, что пальцы действительно дрожат. Она прижала папку к груди, чтобы никто этого не увидел, хотя Кира уже смотрела на неё слишком внимательно.

—