В семье Эрнста Тельмана - Евгения Александровна Сатулла

Пробовала устроиться на производство, посещала биржу труда, читала в газетах объявления и ходила туда, где требовались работницы. Но повсюду мне отказывали.

Было очень тяжело, и я думала: «Почему я стала изгоем в своей родной стране?»

В душе протестовала против такого порядка, но что же можно было сделать в гитлеровской империи? Коммунистов преследовали, бросали в концлагеря, уничтожали, сжигая в крематориях. Отец мой был не просто коммунист, а вождь компартии Германии. Мать тоже коммунистка, я — член молодежной организации. Таким, как мы, не было места на нашей родине.

Позже, когда я вышла замуж, уехала к родителям мужа и там начала работать токарем в мастерской свекра в Зингене.

Но вскоре и мужа моего арестовали, он был коммунист.

* * *

Во время нашей беседы из Трептов-парка возвратилась фрау Роза с Моникой. Ирма сразу же бросилась к своей маленькой дочери, поцеловала ее румяное личико, крепко прижала к сердцу. Целуя ребенка, повторяла:

— Ты — моя радость, мое счастье! Ты — мое будущее!

Фрау Роза, сердечно поздоровавшись со мной, спросила:

— О чем вы тут с Ирмой беседовали?

— Я рассказывала фрау Евгении, как искала для себя работу и не могла никак найти, — улыбнулась Ирма.

— Да, для нас тогда нигде работы нс было, — задумчиво сказала Роза Тельман. — Если хотите, я вам сейчас расскажу о своем посещении Геринга, когда он приезжал в Гамбург? — и она весело рассмеялась.

— Это очень интересно, расскажите, пожалуйста, — попросила я. — Неужели он вас принял?

— Где там принял! Испугался, как трусливый заяц, жены Эрнста Тельмана!

Все еще улыбаясь, она начала рассказывать:

— Однажды в Гамбург приехал Геринг. Я пошла к нему в отель, чтобы поговорить о судьбе Эрнста, о смягчении для него тюремного режима, о разрешении чаще видеть его. Кроме того, хотелось добиться работы для Ирмы.

Двепь в отель охраняли два рослых эсесовца.

— Что тебе здесь надобно?

— Пропустите меня, пожалуйста, к Герингу, мне надо с ним поговорить.

Эсесовец, бросив презрительный взгляд на мою скромную одежду, спросил:

— А ты что за важная персона будешь?

— Я— Роза Тельман.

— Не родственница ли тому коммунисту, что сидит в тюрьме?

— Да, я его жена, — гордо ответила я.

— Вот так птица! — рассмеялись они. — Ну, что же! Придется доложить адъютанту.

Вскоре вышел молодой, румяный, откормленный адъютант Геринга и, недовольный тем, что его побеспокоили, спросил:

— Что вам нужно?

— Я бы хотела лично передать Герингу письмо.

— Кто вы такая и как вы смеете просить личного приема?

Узнав, что я жена Тельмана, он с интересом рассматривал меня. Потом сказал:

— Это невозможно. Давайте ваше письмо, я сам передам.

— Нет, я должна лично поговорить о судьбе своего мужа, — настаивала я.

— Не возражайте! — закричал он на меня. — Что там в вашей сумке, покажите!

Я раскрыла свою сумочку и показала ему:

— Тут только ключи от квартиры и документы. Оружия у меня нет, почему же вы не хотите меня пропустить?.

Меня вытолкнули на улицу.

В Гамбурге многие меня знали, и вскоре возле отеля собралась большая толпа. Эсесовцы испугались.

— Не устраивайте тут демонстраций! — закричал на меня адъютант.

— Давайте сюда ваше письмо!

— Пожалуйста, вот письмо. Но ответ я буду ожидать здесь.

В моем письме, кроме вопросов, касающихся Эрнста, была также жалоба на то, что Ирме не дают работы.

Через полчаса адъютант вышел и сказал:

— Письмо я передал лично Герингу. Ваша дочь получит работу.

— А что же будет с мужем?

— О нем позаботится гестапо! — со злой иронией, под хохот эсесовцев, ответил этот упитанный мерзавец.

Меня вывели через черный ход, посадили в закрытую машину и повезли в здание магистрата. Там заперли в одной из комнат под охраной часового и сказали:

— Пока Геринг не выедет из Гамбурга, отсюда не выйдешь!

Только когда поезд с Герингом умчался в Берлин, меня выпустили. Хорошо еще, что недолго находилась под арестом, ведь я очень волновалась, оставив дома Ирму одну.

— Выполнил ли Геринг свое обещание, получила ли Ирма работу? — поинтересовалась я.

— Нет, работу Ирма не получила. При свидании я рассказала Эрнсту о своем «визите» к Герингу. Муж долго смеялся над трусостью фашиста.

* * *

Накануне праздника Первого мая я заехала к Розе Тельман.

— Пожалуйста, заходите, очень рада вас видеть! Вот затеяла большую уборку, на праздник все в доме должно блестеть. Я люблю все делать своими руками.

— Не буду отрывать вас от работы, фрау Роза, зайду как-нибудь в другой раз.

— Что вы? — улыбнулась она. — Ведь нужен небольшой отдых, вот мы с вами и проведем его за дружеской беседой.

В этот день я сидела недолго. Провожая меня, Роза Тельман пригласила:

— Приходите, пожалуйста, на праздник Первого мая, погуляем в Трептов-парке. Там всегда весело, много молодежи. Моя молодость была тяжелой, и я всегда радуюсь, когда вижу теперь счастливые лица девушек и юношей.

...В чудесный майский день мы с фрау Розой и Ирмой гуляли в Трептов-парке и сфотографировались вместе на память о наших встречах.

Ирма Тельман, Евгения Сатулла, Роза Тельман в Трептов-парке. 1947 год.

По аллеям парка ходила веселая толпа принаряженных девушек, люди собирались возле аттракционов. Издали доносились чудесные мелодичные звуки симфонии Бетховена. Весенний ветерок ласково обвевал лицо и доносил запах первых весенних цветов. Было легко и радостно на сердце, и таяла грусть в этот солнечный майский день.

Роза Тельман сказала:

— Наконец-то немецкий народ у нас, в Восточной зоне, свободно празднует Первое мая! А сколько бывало трудностей для нас, коммунистов, когда мы хотели отметить этот международный праздник! Все же, несмотря на преследование полиции, мы всегда его отмечали. Помню, как впервые я праздновала этот день в 1912 году. На нашем предприятии в день Первого мая рабочие под руководством Эрнста организовали забастовку, требуя повышения заработной платы. Мы организованно прошли улицами Гамбурга со знаменами, плакатами и написанными на красных полотнищах лозунгами. Наш протест и рабочая демонстрация в тот первомайский день принесли успех: заработную плату нам повысили.

Позже, во время первой империалистической войны, праздник Первого мая отмечался под лозунгом: «Долой войну!» Это был призыв коммунистической партии.

Где бы муж ни находился, в Берлине или в каком-нибудь другом городе, он обязательно на Первое мая приезжал домой в Гамбург, шел в гавань к своим любимым докерам. Вместе с ними обязательно принимал участие в первомайской демонстрации, выступал на митинге, призывая бороться за свои права, быть мужественными и сильными в этой неравной борьбе.

В 1945 году я встречала Первое мая вместе с своими