Японское Аненербе. Оккультизм и супероружие на службе империи - Юми Мацутои

вызвали в один из кабинетов, расположенных в отдельном крыле больницы, куда мне до этого не доводилось заходить. Этот кабинет был гораздо более строгим и официальным, чем остальные: стены, покрытые темным деревом, необычные старинные картины, несколько полок с книгами, которые выглядели слишком старыми, чтобы быть доступными обычным врачам. В углу стоял странный прибор, напоминающий аппарат для физических исследований. Это помещение производило впечатление не столько больничного кабинета, сколько исследовательской лаборатории.

Там меня встретил мужчина в военной форме, чья аура властности и скрытой угрозы была ощутима с первого взгляда. Он представился, но имя, которое он произнес, не звучало как настоящее – оно казалось скорее вымышленным. «Капитан Такэхара», – сказал он, не добавив ни слова о своей должности или целях визита. Я не спросила, что это за военный, и почему он здесь. Возможно, меня уже тогда настораживала его неприязненная сдержанность. Возможно, я просто не решалась задавать лишние вопросы. Такэхара был молчалив и точен в своих указаниях, но оставил после себя ощущение, что я только что столкнулась с человеком, который присутствует здесь не для того, чтобы оказывать помощь, а для того, чтобы что-то контролировать.

Он указал мне на стул перед столом, за которым сидели еще два человека. Один из них был явно старшим врачом, международно признанным специалистом в области психиатрии, которого я позднее узнала как члена общества Гэнъёся. Этот человек, доктор Камия, приветствовал меня сдержанной улыбкой и предложил мне сесть.

– Доктор Акаги, – начал он спокойно, – рад знакомству. Мы, как вы знаете, занимаемся не совсем обычной психиатрической практикой.

Я кивнула. Удивления не было. Я знала, что в этом учреждении многие исследовательские программы не вполне соответствовали привычным для того времени медицинским стандартам. Но что именно подразумевалось под «необычными» исследованиями, я пока не могла представить.

– Дело в том, – продолжил Камия, – что в этой больнице мы проводим исследования, связанные с паранормальными способностями человека. Мы заинтересованы в изучении того, как психические расстройства, такие как шизофрения, могут открывать человеку доступ к потусторонним явлениям.

Я замерла. Все это звучало странно, но в ту минуту, окруженная этими людьми, я не могла точно понять, что именно происходит. Камия говорил с тем спокойствием, которое вырабатывается годами практики в мире, где границы между научным знанием и необъяснимым стираются. Его голос был ровным, но в нем я уловила что-то, что заставляло меня беспокойно дернуться внутри.

– Я вам поясню, – продолжил он, заметив, что я не сразу отреагировала. – Некоторые исследователи, в том числе и я, считаем, что в состоянии психоза человек становится более восприимчив к воздействиям извне. Он как бы утрачивает привычный способ восприятия реальности. Рациональный ум, этот барьер, который удерживает нас от того, чтобы видеть мир в его потусторонней полноте, ослабевает. В случае с шизофренией этот барьер может полностью разрушиться.

Он сделал паузу, как будто давая время усвоить услышанное.

– Представьте себе мембрану, которая отделяет рациональный мир от потустороннего. Эта мембрана необходима для того, чтобы мы не утонули в мире, полном тени и сущностей, которые ждут своего часа. Когда человек заболевает шизофренией, эта мембрана ослабевает, и человек становится уязвимым для того, что скрывается за пределами обычного восприятия. Мы считаем, что психическое расстройство открывает ему путь в иной мир.

Его слова звучали как откровение, но меня по-прежнему настораживало одно – я не чувствовала страха в его голосе, не было ни тревоги, ни сомнений. Камия говорил о потустороннем, как о чем-то научно объяснимом, как если бы это было настолько же очевидно, как и изучение клеток под микроскопом.

– Это не просто теория, – продолжал он. – Мы проводим опыты, которые должны подтвердить или опровергнуть нашу гипотезу. Мы работаем с пациентками, которые страдают от наиболее тяжелых форм психозов, чтобы наблюдать, как их восприятие реальности изменяется. На основе этих данных мы пытаемся найти способы открыть доступ к паранормальным способностям и исследовать их.

Я почувствовала, как воздух в комнате стал плотнее. Все казалось таким нелепым и одновременно таким опасным. Но в то же время я не могла не почувствовать, что я стою на пороге чего-то большего, чего-то, что я никогда не ожидала увидеть в своей врачебной практике.

Доктор Камия и его коллеги, похоже, ожидали, что я задам вопросы, но я молчала, не в силах выдавить из себя ни слова.

– Не переживайте, – сказал Камия, заметив мое молчание. – Мы проведем вас через все этапы. Ваши наблюдения будут важны для нас. Вам не нужно принимать участие в самих экспериментах. Просто наблюдайте, записывайте. Вы будете работать с нами в том числе и с медицинской точки зрения. Ваша задача – удостовериться, что наши пациенты не подвергаются физическому ущербу в процессе.

Как это все было? Я не могла этого понять. Но что-то в его тоне, в его уверенности, внезапно поставило меня в положение не стороннего наблюдателя, а человека, который все-таки окажется частью эксперимента, даже если и не будет принимать в нем участие.

В тот момент я поняла, что отныне моя работа будет заключаться не только в лечении, но и в исследовании невообразимого.

Простые эксперименты

Первые месяцы в больнице Нагои прошли в том состоянии, которое я позднее называла «неопределенностью». Все, что я видела, казалось странным и неполным, как если бы мне показывали лишь фрагменты какого-то грандиозного и сложного механизма, не объясняя его назначения. Я все время ощущала, что мне не показывают главного. Но мне не оставалось ничего, кроме как выполнять свою работу, исследовать своих пациенток и наблюдать за происходящим.

Многие эксперименты проводились ночью. В ту пору я еще не знала, что на самом деле происходит в ночных лабораториях этого старого здания, и почему корпус, где они проходят, всегда закрыт. Некоторые из моих коллег, очевидно, знали больше, но вряд ли кто-то был готов поделиться информацией. Все были предельно сдержаны и молчаливы, и я, несмотря на свою любознательность, тоже предпочла не задавать лишних вопросов.

Однако даже в дневное время мне поручали проводить свои собственные эксперименты, которые, на первый взгляд, казались простыми.

Одной из