Японское Аненербе. Оккультизм и супероружие на службе империи - Юми Мацутои

Пациенты, участвующие в экспериментах, обычно были девушками с диагнозом «шизофрения». Они сидели в нескольких метрах от колбы, и их задача заключалась в том, чтобы попытаться силой мысли удерживать шаровую молнию, не давая ей распасться.

Вначале я воспринимала это как нечто почти игровое, как будто вся комната была наполнена странной атмосферой научного эксперимента, где мы все были лишь наблюдателями. Однако с каждым новым опытом я все больше ощущала, что мы находимся на грани чего-то большего и гораздо более опасного. Бывали случаи, когда шар молнии не распадался, а, наоборот, продолжал набирать силу, будто сопротивляясь силам природы. Тогда на лицах пациентов можно было увидеть выражение страха и напряжения. Мне все больше становилось ясно, что в этих экспериментах скрыта большая опасность.

Один из таких случаев произошел, когда в эксперименте участвовала девушка по имени Юки, которую я давно заметила среди других. Она была странной фигурой на фоне остальных пациенток больницы. Юки раньше арестовывали за кражи и шарлатанство, ее поведение было почти всегда агрессивным, с явно выраженными чертами дезадаптированного характера. Но когда она сидела перед колбой с искусственной молнией, все менялось. В этот момент она была почти спокойной, ее лицо не выражало страха, а наоборот, в ее глазах читалась напряженная сосредоточенность, словно она была готова к испытанию, которое предстояло.

Юки сумела сделать то, что было невозможно для всех остальных. Она удерживала молнию гораздо дольше, чем удавалось ранее. Шар молнии пульсировал над колбой, излучая этот яркий, холодный свет, и, вопреки всем ожиданиям, он не исчезал. Это продолжалось более минуты. Мы все замерли. Столько времени – это было явным успехом. Я видела, как дрожащие руки Юки сжались в кулаки, как ее лицо оставалось сосредоточенным, а ее дыхание становилось все более тяжелым. Шар молнии продолжал свой танец, излучая не только свет, но и напряженную атмосферу.

Наконец, невообразимое произошло. Молния не распалась, а соскочила с горлышка колбы, поднялась выше и исчезла, просочившись сквозь щель в оконной раме. Мы все в комнате замерли.

Доктор Камия, как всегда, оставался хладнокровным, но я заметила, что в его глазах мелькнуло что-то, что нельзя было назвать удивлением – скорее, признанием того, что этот эксперимент, как и многие другие, открыл нам еще одну грань человеческих возможностей, скрытых в темных глубинах психики и науки.

Погружение в оккультное знание

Весна 1933 года принесла не только теплые ветра, но и все более глубокое погружение в неизвестное. К тому моменту я уже привыкла к ночным экспериментам, к вспышкам синего света в закрытых корпусах больницы, к жутковатому молчанию пациентов, участвовавших в опытах. Но самое странное началось, когда доктор Камия впервые предложил мне изучить старинные тексты.

– Вы человек науки, Акаги-сан, – сказал он мне однажды вечером, когда я в очередной раз заполняла отчеты. – Но наука – лишь часть картины. Остальное – в книгах, которые писались веками.

Доктор Камия был не только исследователем, но и одним из связующих звеньев между медицинским персоналом и обществом Гэнъёся. Это общество, известное своими связями с националистами и разведкой, давно интересовалось тайными знаниями. Оно отправляло экспедиции в Тибет, Индию, Китай, собирая древние трактаты, которые могли дать Японии ключ к могуществу – так, по крайней мере, они сами полагали. Камия не был первым ученым, который изучал оккультную сторону человеческого сознания. Среди его знакомых были люди, чьи имена в узких кругах говорили о многом.

Одним из таких людей был Тояма Мицуру, основатель Гэнъёся. В начале XX века он спонсировал множество экспедиций в Китай и Тибет, полагая, что именно там находятся знания, которые могут изменить ход истории. Тояма лично курировал работу агентов, собиравших оккультные тексты, хотя к 1933 году он уже отошел от активных исследований. Тем не менее, его труды продолжали вдохновлять новое поколение ученых.

Другим был Утида Рёхэй, один из ключевых идеологов общества. Он был известен не только как националист, но и как человек, серьезно интересовавшийся эзотерическими практиками. Он верил в существование тайных знаний, способных сделать человека чем-то большим, чем просто смертным существом.

Но ближе всего к моим исследованиям стоял Кодама Ёсихиса, ученик Тоямы. Он был не только политиком, но и одним из тех, кто непосредственно участвовал в сборе тибетских текстов. Именно он однажды передал мне одну из книг, отпечатанных ограниченным тиражом.

Опыты в Отряде 731

– Держите, Акаги-сан, – сказал он, передавая мне тонкий том в бумажном переплете. – Это всего лишь одна из сотен, но я думаю, она поможет вам.

Так я впервые оказалась наедине с оккультными текстами. Они были напечатаны небольшими тиражами – от пятидесяти до трехсот экземпляров. Каждый экземпляр имел свой индивидуальный номер, чтобы исключить их утечку. Книги не подлежали распространению, их держали в запертых шкафах, и каждый, кто получал их, обязан был отчитываться о том, что с ними происходило.

Большинство текстов были сборниками заклинаний и ритуалов, собранных членами Гэнъёся в Тибете и Индии. Многие из них касались общения с духами и демонами. Я помню, как в первые ночи пыталась читать их, сидя в лаборатории при слабом свете керосиновой лампы. Некоторые были на тибетском, некоторые на санскрите, но значительная часть – на японском.

Мне быстро стало понятно, что усвоение языков у меня идет медленно. Я могла читать, могла понимать основные идеи, но язык древних текстов был настолько сложным, что без комментариев я вряд ли смогла бы разобраться во всем. Но, к счастью, в книгах были пометки исследователей, пояснения, примечания. Они говорили о ритуалах, которые использовались для вызова сущностей, о методах контроля над призраками, о способах защиты от тех, кто проникал в наш мир из-за границы реальности.

Некоторые эксперименты начинали принимать оккультный характер. Пациенток заставляли читать заклинания, проведя их через долгие часы изоляции, истощения и медикаментозного воздействия. Это должно было изменить их сознание, сделать их восприимчивее к иному миру.

Я