Японское Аненербе. Оккультизм и супероружие на службе империи - Юми Мацутои

Пример т. н. «мыслеграфии», выполненной процессором Томокити Фукураи

В ходе нашего визита к вулкану, мы почувствовали его особую атмосферу – пустое, подавленное место, наполненное глухими звуками ветра и шорохами. Появление призрака Киеко было для нас как приглашение к исследованию того, что в этих местах было давно забыто и спрятано в тени.

Именно на вулкане Михара Фудзивара начал размышлять о необходимости исследовать мстительных хтонических духов – онрё. Эти духи мести и несчастья становились для него все более интересными. Он был убежден, что призраки, подобные Киеко, были не просто случайным следствием трагедий, а активными сущностями, которые могли оказывать реальное воздействие на мир живых.

– Мстительные духи – это не просто ярость, – сказал Фудзивара мне в одну из ночей у костра. – Они пытаются восстановить баланс, вернуть то, что было нарушено, но они не могут найти покой. И их сила… она гораздо более опасна, чем кажется.

Эти слова снова заставили меня задуматься о том, в какой мир мы погружаемся. Мы начали изучать эти мстительные духи не как абстрактное явление, а как потенциальную силу, способную изменять ход событий в нашем мире. Тема онрё становилась все более важной для нас. Мы двигались к границе, где человек и его мир становились лишь маленьким кусочком в огромной, страшной вселенной.

Осень. Дожди. За окнами шел непрекращающийся ливень, будто небеса пытались очиститься, смывая все следы того, что было раньше. В лаборатории было тепло, уютно, и звуки дождя за окном лишь усиливали ощущение уюта, создавая странное противоречие с тем, что мы вели исследования, за которыми скрывалась тьма. Мы сидели за столами, вели записи, сравнивали результаты предыдущих экспериментов. Время шло, а мир, казалось, продолжал вращаться в своей обычной колее. Однако то, что происходило в этих стенах, становилось все более чуждым, далеким от того, что можно было бы назвать нормой. Мы двигались к неизведанным, опасным территориям, граничащим с безумием.

Фудзивара продолжал внедрять свою идею в умы тех, кто еще мог сопротивляться. Он все больше убеждал доктора Камию и Кодаму Ёсихису в необходимости активизации исследований в области онрё. Он был одержим темой мстительных духов. Для него это было как вызов, как попытка понять сущности, которые всегда оставались на грани мифа и реальности. Но, как и любой исследователь, он хотел не только понять – он хотел создать.

Задумка Фудзивары, казавшаяся фантастичной на первый взгляд, постепенно обрела черты реальности. Он предложил идею искусственного создания онрё. Это был шаг, который шокировал всех, включая меня. В древности никто бы не подумал о таком. Для людей того времени онрё были исключительно результатом трагедий, проклятий, неисправимых ошибок в судьбе. Древние считали, что эти духи – результат природных катаклизмов или человеческой жестокости, и сами бы никогда не попытались их создать. Даже колдуны и шаманы, практиковавшие древние обряды, считали бы подобную мысль безумием. Страх и уважение к темным силам было настолько глубоким, что даже помыслить о таком было невозможно.

Однако двадцатый век – это не только время надежд, но и время цинизма, искаженных амбиций, ложных представлений и самодовольства. Это век, в котором границы дозволенного разрушились, и люди готовы манипулировать даже теми силами, которые по праву должны были бы оставаться неприкосновенными.

Так родилась идея, которая казалась совершенно безумной: создать онрё искусственно. Это было безумие, но оно обрело свои очертания. В этом плане мы не были первыми. Наблюдая за тем, как Фудзивара разрабатывал свои идеи, я не могла не подумать о том, как человечество продолжает разрушать границы естественного порядка, как оно готово использовать любые средства, чтобы проникнуть в самые темные уголки бытия. Это было не просто исследование – это было вмешательство в саму суть бытия, в то, что должно было остаться за гранью.

Чтобы искусственно создать онрё, мы должны были быть готовы принять на себя невероятные риски. Ведь если духи мести были не просто проявлениями человеческой боли или обиды, но и сущностями, которые существовали по своим законам, то попытка контролировать их могла обернуться ужасными последствиями. Тем не менее, для нас это была новая веха в научном поиске. Мы не могли вернуться назад. Мы были на грани понимания, а точнее – перехождения в мир, где наука и магия переплетаются.

Фудзивара и его сторонники продолжали разрабатывать ритуал, который мог бы стать ключом к воскрешению онрё. Эти идеи были абсурдны для большинства, но для нас они становились реальностью. В процессе обсуждения и планирования ритуала он предложил концепцию, которая на тот момент казалась невозможной и ужасной. Ритуал предполагал человеческое жертвоприношение – девушку или женщину следовало лишить жизни, чтобы она могла возродиться в виде духа мщения.

Фудзивара не был одинок в своих усилиях. Некоторые другие исследователи, включая несколько членов Кэмпэйтая и Гэнъёся, поддержали его стремление достигнуть этой цели, несмотря на немыслимость задуманного. Для них важнее всего было не только раскрыть паранормальные явления, но и научиться контролировать их, использовать их в своих целях, возможно даже для стратегических целей будущего.

Томокити Фукураи

На тот момент эксперименты с оккультизмом проводились на территории Японии, а не в японских колониях. Это оставляло нам определенные ограничения. Если бы ритуалы проходили на территории, скажем, Маньчжурии или в другом оккупированном регионе, где не существовало таких строгих моральных норм, как в метрополии, Фудзивару и его сторонников ничего бы не остановило. В колониях Японской империи, где человеческая жизнь и страдания местных народов были часто вторичны по сравнению с целями империи, возможно, подобные эксперименты не вызвали бы ни малейших сомнений. Но в самой Японии, в тот момент, подобное считалось крайним, из ряда вон выходящим, жестоким и опасным.

1934 год не был годом зверств, которые наступят позже, в период войны в Китае и войны на Тихом океане, когда мораль и ценности, казалось, ушли на второй план. Тогда страна еще оставалась в поиске своего пути, на пути между модернизацией и традицией, что давало еще определенные рамки для приличия. Японию еще не охватила та волна кровавого мракобесия и садизма, что будут свойственны военным годам.

Несмотря