Японское Аненербе. Оккультизм и супероружие на службе империи - Юми Мацутои

Первый ритуал, как это часто бывает, должен был стать своего рода экспериментом, пробой сил. Фудзивара выбрал двух добровольцев, которые по его задумке должны были сыграть роли палачей. Один из них – немолодой полицейский, а другой – студент из Союза Черного Дракона. Фудзивара, несмотря на свою жестокость и решимость, сам колебался. Он боялся самого ритуала. В отличие от других участников, которые уже с готовностью шли на все ради науки и своих целей, он опасался мести со стороны создаваемого им духа, того самого онрё, который мог бы выбраться в мир живых и покарать тех, кто его вызвал.

Ритуал прошел в одном из заброшенных святилищ. Оно стояло почти в полном одиночестве, в тени диких деревьев, среди зарослей. Мы пришли туда в ночное время. Было холодно и сыро, а дождь только усиливался. Я была вынуждена наблюдать за всем этим и помогать с техническим обеспечением – наблюдать за тем, как происходили невообразимые вещи, для которых слова не могли бы найти адекватного описания. Все происходило в полной темноте, лишь блики свечей освещали странные фигуры.

Смерть, как оказалось, наступила не через отсечение головы катаной, как мы все ожидали, а через удушение. У Фудзивары были свои опасения, что катана, как символ Солнца и духовной чистоты, может быть несовместима с магией, которую мы пытались вызвать. Он считал, что такая смерть может не вызвать нужного эффекта и отразится на тех, кто будет участвовать в ритуале. В более прагматичном смысле, катана была слишком чистым оружием, и Фудзивара опасался, что участники ритуала, ставшие палачами, могут не выдержать нагрузки и впасть в безумие после такого поступка.

И вот наступил момент, когда студент – тот самый молодой человек из Союза Черного Дракона, – удушил женщину. Она была уже в состоянии крайнего психоза, с озлобленным взглядом и потрескавшейся кожей; все это происходило в глухом святилище, где не было никого, кто мог бы прервать процесс. После того как она умерла, студент погрузился в истерику. Он начал кричать, хвататься за голову, и его тело тряслось от напряжения. Он не мог осознать, что произошло. Это было всего лишь мгновение, но оно стало той чертой, которую он не мог перейти.

После ритуала, казалось бы, все должно было вернуться к норме, но не тут-то было. Через неделю студент умер. Причем его смерть была столь странной и непредсказуемой, что ее можно было истолковать лишь как результат нападения онрё. В ту же ночь умер и его коллега – полицейский, который за ним следил во время ритуала. Он тоже погиб при странных обстоятельствах. Время от времени люди, не понимая того, что произошло, пытались приписать это случайностям или болезни, но на самом деле, мы все знали, что они стали жертвами того самого зла, что мы призвали в этот мир.

Я оставалась живой, потому что находилась внутри защитного круга, который был предусмотрен для всех участников эксперимента, кроме студента и полицейского.

Мы все соблюдали меры предосторожности, надеясь, что они сработают, но не могли предсказать, что ритуал окажется столь мощным. Для меня было очевидно, что они, стоявшие вне круга, и стали жертвами того, что мы с Фудзиварой вызвали.

В молчании я продолжала вести записи.

Проект, который мы развивали с каждым годом, становился все более зловещим и опасным. С 1935 по 1937 год ритуалы с созданием онрё продолжались, и каждая попытка превращения человека в мстительного духа становилась все более изощренной и жестокой. Мы проводили эти обряды тринадцать раз. Каждый раз жертвами становились девушки или женщины с психическими заболеваниями, которые, как правило, были ответственны за убийство – их души были потрясены, изранены, что позволяло нам манипулировать их судьбами. Эти женщины становились идеальными кандидатами для наших целей.

Второй ритуал стал поворотным моментом в наших экспериментах: мы начали фиксировать его на кинопленку. Это был важный шаг в развитии наших исследований. В отличие от предыдущих ритуалов, где существовала только вербальная и личная фиксация событий, теперь мы решились зафиксировать результат с помощью киноаппарата. Однако, как и в случае с кинопленкой, нам не удалось записать полный ритуал. Мы снимали только выборочные моменты – моменты самого жертвоприношения, когда дух только начинал являться, когда создавались условия для появления онрё. Это решение было продиктовано не только техническими проблемами, но и необходимостью сохранить частичную тайну ритуала.

План был амбициозным и страшным. Мы предположили, что такую пленку можно будет подменить и через шпионскую сеть Кэмпэйтая распространить в одном из американских кинотеатров. Считалось, что если пленка будет демонстрироваться в публичном пространстве, то множество людей, сидящих в зале, могут стать жертвами онрё – дух будет проклинать всех тех, кто увидит его проявление, кто сможет засвидетельствовать его мощь и ярость. Мы надеялись, что кинематограф станет идеальным способом передачи этой мстительной силы в мир, и в то же время – инструментом для распространения страха и хаоса.

Это было не просто научным проектом, это стало попыткой манипулировать силами, которые не должны были бы существовать в нашей реальности. Мы не понимали, насколько опасной и разрушительной может стать эта игра с тем, что мы призывали. Все, что мы сделали, постепенно становилось шагом в темную пропасть, и никто из нас не осознавал до конца цены этого безумия.

Тема, которую мы обсуждаем, неизменно ведет к вопросам, которые остаются без ответов и оставляют следы страха в памяти. Я не хочу вплетать в рассказ лишних сенсаций, чтобы подогревать любопытство. Я решила быть откровенной, хотя и понимаю, что это может показаться ужасающе. Могу только сказать: исходя из того, что мне удалось узнать, ни одна из этих пленок так и не была доставлена в США. Но стоит признать, что эта информация официально не подтверждена, и большую ее часть мне удалось узнать через личные знакомства и приватные беседы.

Как бы там ни было, можно с уверенностью сказать, что многие пленки, вероятно, не пережили бомбардировки Японии в конце Второй мировой войны. То, что мы делали, оказалось частью истории, которую забрала с собой война. Это может объяснять, почему в том числе и записи, которые мы делали, исчезли. Возможно, что некоторые из них были уничтожены при разрушении лабораторий или в ходе налетов, когда