Японское Аненербе. Оккультизм и супероружие на службе империи - Юми Мацутои

Однако, несмотря на это, я не исключаю, что что-то могло уцелеть, возможно, даже пленки, которые мы записывали в ходе ритуалов. Но, по сути, это уже не имеет значения, поскольку теперь все эти материалы могут остаться только частью тайной истории, которую мы вели, не осознавая последствий наших действий.

Я узнала об этом лишь после второго эксперимента, когда незначительные фрагменты правды начали проясняться в разговоре между Фудзиварой и его коллегами. Тогда мне, наконец, озвучили нечто, что врезалось в память. Мы, оказывается, были частью гораздо более масштабного проекта, скрытого под кодовым названием «Сюсуй» – Осенняя вода или Осенний дождь. Этот проект, как я позже поняла, был задуман как продолжение исследований в области создания нетрадиционных вооружений, предназначенных для того, чтобы нанести колоссальный удар по врагам нашей страны. И врагами, конечно, в первую очередь назывались Соединенные Штаты Америки.

Проект «Сюсуй» казался мне тогда совершенно абсурдным и ужасным, но я не могла еще до конца осознать его масштабы и последствия. Все эти жертвы, все эти человеческие жизни, которыми мы распоряжались, – не просто для научных целей, не просто для изучения. Это было нечто большее: создание оружия, которое должно было воздействовать не только на физическую реальность, но и на самые основы человеческого сознания и духовности. Мы, оккультисты, врачи, антропологи – все мы были частью этого механизма, даже если изначально не все видели картину в целом.

Но меня по-настоящему поразило, когда мне объяснили, что основной целью этого проекта было создание не просто разрушительных технологий, а создания невообразимой силы, которая должна была быть использована против людей, как живых, так и мертвых. Силы, которые могут уничтожить не просто тело, но и душу, разорвать личность, а потом использовать эту разрушенную сущность для того, чтобы воздействовать на человеческие массы. Эти смертоносные силы, как они сказали, должны быть выброшены на противника, подобно холодному осеннему дождю, который с проливными потоками приходит и уходит, оставляя лишь руины и смерть.

Это было не просто оружие, это была мистическая война, где мы и наши враги были не просто людьми, а частями гораздо более темных и загадочных сил. Я не могла не почувствовать весь ужас этого проекта, даже если в первые моменты попыталась отвести от себя мысли о том, насколько глубоко мы погружались в темные и опасные воды.

Осенью 1937 года, когда японская армия активно готовилась к новому этапу экспансии в Маньчжурии, было принято решение о развертывании более агрессивных и практически не ограниченных моральными принципами исследований. Понимая, что необходимо значительно расширить масштабы экспериментов и получить более «эффективные» результаты, меня перевели в Маньчжурию – как специалиста, обладающего знаниями как в области рациональной психологии, так и в области мистических практик.

Маньчжурия была стратегически важным регионом для Кэмпэйтая, а также для Гэнъёся. Это было место, где можно было проводить эксперименты с меньшими опасениями, чем в Японии. Японская власть в этот период уже была достаточно циничной и безжалостной, что позволило нам, исследователям, не сталкиваться с обычными правовыми и моральными ограничениями. Здесь, на чуждой земле, в условиях, когда жизнь местных жителей стоила мало для оккупационной власти, проекты по созданию новых видов оружия, включая мистические и психологические исследования, находили благодатную почву для развития.

На месте меня ожидала новая команда, состоящая из людей, к которым я уже успела привыкнуть в Японии. Однако в Маньчжурии, вдали от родных и знакомых, атмосфера была еще более подавляющей. Здесь я должна была работать с совершенно иной психикой людей – подвергать их тем же экспериментам и обрядам, что мы использовали в Японии, но в условиях, когда мораль была отодвинута на второй план.

Процесс ускорился. Если раньше в Японии мы работали с больными, психически нестабильными людьми, иногда с добровольцами, то теперь эксперименты проводились с местными жителями, которых просто захватывали, когда это было нужно. Важно было получать максимальные результаты, и жертвы, ставшие частью наших ритуалов и исследований, больше не имели значения. Мы проводили эксперименты с людьми, которых не жалели.

Маньчжурия становилась центром испытаний новых идей, но здесь, вдали от «цивилизованного» мира, мы постепенно теряли те последние остатки человеческого сознания, которые могли бы нас остановить.

Эксперименты в Маньчжурии

Прибытие в Маньчжурию осенью 1937 года было чем-то совершенно иным, чем я себе представляла. Вопреки многим прежним ожиданиям, природа здесь была не такая беспощадная, как казалось. Осень в Маньчжурии, хотя и не такая мягкая, как на родине, приносила свои оттенки – холодный воздух, словно напоминание о том, что природа не поддается никаким манипуляциям, которую мы надеялись осуществить в нашем проекте. Ветер, пронизывающий голые поля и широкие степи, напоминал нам о том, насколько хрупким может быть человеческое существование. Погода была переменчивой, с резкими дождями и внезапными холодными ветрами.

В тот период в Маньчжурии уже активно разворачивались события Второй Японско-Китайской войны. Я приехала туда, и сразу почувствовала тяжелую атмосферу оккупации, которая висела над нами как угроза. Задачи, поставленные перед нами, становились все более безжалостными.

Я начала работать в одном из отделов, который был связан с экспериментами, разрабатываемыми в рамках биологической войны. Отряд 731, в котором я оказалась, был настоящей крепостью темных тайн и безумных амбиций. Это место было и лабораторией, и полигоном для самых ужасных научных опытов, где наука сливалась с военной нуждой и аморальностью. Здесь мы проводили эксперименты на людях, как будто они были просто расходниками. То, что происходило внутри, не поддавалось логике обычного человеческого разума.

Моя первая встреча с генералом Сиро Исии была холодной и прямолинейной. Он был человеком с жестокой уверенностью в своей миссии и строгими взглядами на будущее Японской империи. Сиро Исии был одним из самых страшных военных ученых XX века, и его роль в разработке биологического оружия была неоценимой. Исии был один из тех, кто считал, что для победы можно использовать любые средства, включая биологическое оружие и ужасающие эксперименты на людях.

В беседе с ним я узнала, что с каждым днем работы Отряда 731 становились все более амбициозными. Исследования в области биологической войны были на пике, а разработка вирусов,