Уйгурские сказки - Автор Неизвестен -- Народные сказки

И вот, когда той был в самом разгаре, во дворец вошла младшая дочь вместе с Незнаем.

Ляшкербаши и еланчи, увидев, как бедно одет Незнай и его жена, стали над ними смеяться и всячески издеваться. Однако за стол усадили, но только подальше от хана.

Когда гости перепились, ляшкербаши стал похваляться перед ними, как он убил дракона и стал зятем хана, как он достал мухрагия и вылечил хана.

Тут Незнай не вытерпел и воскликнул:

— Твои слова — ложь. Это я убил дракона, я дал вам мухрагия.

Услыхав это, ляшкербаши и еланчи, обнажив мечи, бросились на него.

Но младшая дочь хана, загородив его, сказала:

— Ляшкербаши, если ты убил дракона и спас мою старшую сестру, то спроси ее, где у нее кольцо и кому она его подарила?

Жена ляшкербаши опустила голову и ничего не сказала.

— Где твое кольцо? — обратилась жена Незная к средней сестре.

Но и та ничего не могла ответить.

Тут Незнай выступил вперед и, спросив позволения у хана, рассказал, как он спас его дочерей от неминуемой смерти, убив драконов, и как достал мухрагия.

Но хан усомнился в правдивости его рассказа и потребовал доказательств.

Незнай крикнул, и в комнату вошел воспитавший его старик и протянул ему белые одежды.

Незнай надел их и, представ перед ханом, показал ему кольцо его старшей дочери.

Старшая дочь потеряла сознание.

Затем, не сказав ни слова, Незнай взял у старика черные одежды и, накинув их на себя, положил перед ханом кольцо его средней дочери.

И средняя дочь потеряла сознание.

Тут старик протянул Незнаю синие одежды, и когда он надел их, то смутились ляшкербаши и еланчи, ибо теперь они узнали в нем того шах-заде, что дал им мухрагия.

— У обоих у них на бедрах поставлены мои печати, — сказал хану Незнай.

Хан приказал им раздеться, и все увидели на бедрах у ляшкербаши печать, поставленную кольцом старшей дочери, а у еланчи — кольцом средней дочери хана.

Тут обе дочери хана, очнувшись, рассказали, как было дело, и кто их настоящий спаситель. Хан, убедившись в правдивости рассказа Незнай, очень рассердился и приказал казнить ляшкербаши и еланчи за обман и коварство.

Однако Незнай упросил хана пощадить обоих.

Прошли многие годы; хан стал совсем дряхлым и не мог уже больше управлять государством и передал управление им своему зятю Незнаю.

Так Незнай, сын пастуха, стал ханом.

Был он справедлив и честен, надежда и утешение для бедных и обиженных!

Волк и лиса

Где и когда произошло это, трудно сказать. Мало ли небылиц рассказывают старики. Но то, что я расскажу вам, — сущая правда. Однажды едут йигиты по такыру, путь на Сары-Чаган держат. Ружья за плечами. Вдруг, откуда ни возьмись, выскочил на дорогу волк, увидел охотников и — бежать. Охотники за ним, вот-вот нагонят.

Почуял волк беду, метнулся с дороги в сторону, да такие прыжки начал отмахивать, будто на крыльях летит. Но на ровном такыре серого далеко видно. Перемахнул волк через сопку, видит — новая беда: человек перед ним. Человек тот на двух волах землю пашет. Подошел волк к пахарю, глаз разбойничьих не поднимает, скулит жалобно:

— Спрячь меня, добрый человек, поскорее. Видишь, за мной охотники гонятся!

Задумался пахарь.

— Что ж, спасу, пожалуй, от смерти серого бродягу, может, за то бог вознаградит меня. Как бы там ни было, а добро добром воздается.

Подумал так пахарь и говорит волку:

— Ложись!

А сам скинул заплатанный халат и укрыл им волка.

Вскоре подскакали охотники и спрашивают:

— Не пробегал ли тут волк?

— С утра я работаю здесь, — ответил пахарь, — а волка что-то не видел.

Охотники осмотрели все поле. Нет волка. Повернули они коней и ускакали.

Подошел пахарь к волку, снял с него свой халат и говорит:

— Ну, серый, ускакали охотники. Вставай и отправляйся своей дорогой. Опасаться тебе теперь нечего.

Волк осмотрелся по сторонам: опасность и в самом деле миновала. Тогда он говорит пахарю:

— От смерти ты меня спас, но я-то голоден. Теперь вот съем тебя или одного из твоих волов, а потом уж уйду…

Пахарь принялся стыдить волка:

— Я тебе добро сделал, а ты хочешь отплатить мне черной неблагодарностью. Разве за добро платят злом?

А волк свое твердит:

— За добро всегда злом платят, у кого хочешь спроси…

Неподалеку паслась корова. Спорщики направились к ней, и пахарь спросил у нее:

— Скажи, разве можно за добро злом платить?

— А как же иначе? Все так делают, — ответила корова. — Вот, например, мой хозяин. Когда купил меня, был он очень беден. Я принесла ему несколько телят. Молоко мое он продавал, разбогател и даже женился. Телята мои подросли, теперь они тоже работают на него, умножают его богатства. А я вот стара стала, молока мало даю, и хозяин уже договорился с мясником, как только я нагуляю жира, продать меня ему на мясо. Разве это не плата злом за добро?

— Ну, как, убедился теперь, что за добро добром не платят? — торжествовал волк.

— Один случай еще ничего не говорит, — ответил пахарь. — Давай спросим еще кого-нибудь.

На берегу небольшого оврага, где протекал светлый ручей, росла старая яблоня. Спорщики подошли к ней, пахарь опять первым спрашивает:

— Рассуди пас, яблоня, чем платят за добро: добром или злом?

— Только злом, — ответила, не раздумывая, яблоня. — Меня посадил еще отец моего нынешнего хозяина, и я столько лет одариваю его самого и его детей своими вкусными плодами! Время от времени хозяин спиливал мои сухие сучья и топил свой очаг. И что же? Вчера подошел ко мне хозяин, осмотрел с кроны до самых корней и говорит: «Стара стала яблонька, засыхает. Пора спилить ее на дрова». Вот видишь, столько лет я кормила хозяина своими плодами, а теперь он хочет сжечь меня в печке. Выходит, что за добро платят только злом.

— Что ты теперь скажешь? — спрашивает волк пахаря. — Теперь сам видишь: за добро только злом платят… Сейчас я тебя съем.

— Ну какая тебе от меня польза?! — попытался пахарь урезонить волка. — Ты лучше съешь одного моего быка, да в придачу я дам тебе еще овцу, она у меня в овчарне заперта.

— Э, нет! В овчарню я не пойду, — возразил волк. — Съем тебя, твоих быков. Мне и хватит!

— Не ешь меня, — взмолился пахарь. — Возьми быков, и еще корову в придачу…

И вдруг тут как тут оказалась лиса и спрашивает:

— О чем спор, друзья?