Юрист с Рублёвки. Том 1 - Дмитрий Лим

— С маршрутом ясно, — сказала она наконец. — Но банку нужно увидеть, кто оплатил его изменение. Найдите платёж от третьего лица — и у службы безопасности появится основание проверять не только Самойлова. Тогда мы обсудим реструктуризацию основной части долга и временный мораторий по спорному остатку.

— Сколько у нас времени? — уточнил я.

— Двадцать четыре часа, — отрезала Вера, глядя на меня поверх очков. — Если завтра к этому времени я не получу документально подтверждённого финансового следа и итогового расчёта, банк вернётся к требованию на полную сумму. И при появлении новых обстоятельств снова потребует обеспечительных мер.

Я кивнул. Этого следовало ожидать. Готовность немедленно реструктуризировать основную часть долга сделала возможными переговоры, которых не случилось бы при полном отказе. Теперь у меня были сутки, чтобы оформить позицию Самойлова так, чтобы гражданское признание долга не превратилось в признание участия в чужой схеме.

Офис Самойлова располагался на втором этаже пристройки к старому административному зданию, фасад которого давно осыпался. Игорь Владимирович, судя по всему, впал в панику сразу после моего звонка. Когда я открыл дверь, он метался по кабинету из угла в угол.

— Я ничего не подпишу! — сорвался он на крик, едва я переступил порог. — Вы сами сказали, что копии уже подкинули банку. Если я сейчас письменно признаю долг, завтра следователь объявит, что я признался и в перепродаже материалов!

Я закрыл за собой дверь, отрезая нас от любопытных взглядов секретарши, и положил папку на стол.

— Игорь Владимирович, — начал я спокойно, — сядьте и послушайте. Если вы продолжите отрицать даже подтверждённые операции, банк вернётся к требованию на пятнадцать миллионов, снова попросит суд об обеспечительных мерах и после решения начнёт взыскание. А блокировка счетов сорвёт работы и муниципальную приёмку без всякого прямого приказа банка.

— Но Денис раньше говорил, что можно стоять на своём и ждать, пока банк уступит! — воскликнул Самойлов. — А теперь вы оба предлагаете мне самому принести им подпись!

Дверь приоткрылась, и внутрь заглянул Денис. Увидев меня, он хотел было ретироваться, но я жестом велел ему войти.

— Заходи, Денис, — произнёс я. — Раз уж ты поделился с клиентом стратегическими мыслями, повтори их при мне.

Денис вошёл и встал чуть позади меня, сцепив руки за спиной.

— Присаживайся, — более требовательно сказал я. — Не стой над душой.

— Игорь Владимирович, — Денис взял стул и сел напротив нас, — я говорил это до появления анонимного пакета и до того, как мы восстановили маршрут машины. Тогда у нас не было ни финансового следа, ни риска уголовной проверки. Сейчас ситуация другая. Если мы продолжим отрицать всё подряд, банк перестанет обсуждать мораторий и вернётся к полной сумме.

Самойлов побледнел и окончательно растерялся. Он переводил взгляд с меня на Дениса. На его лбу блестели капли пота, отражая свет тусклой мерцающей лампочки.

— Так что мне делать? — простонал он.

— Выбирать, — ответил я. — Вариант первый: вы отказываетесь от любых договорённостей. Банк поддерживает иск на пятнадцать миллионов, снова просит обеспечительные меры, а после решения начинает взыскание. Вариант второй: компания признаёт обязанность вернуть кредит, предлагает график по рассчитанной части и просит договорный мораторий на пять миллионов, связанных со спорной поставкой. В заявлении мы отдельно оговорим: Самойлов признаёт обязательство по кредиту, но не подлинность анонимной переписки и не версию о перепродаже.

— Следователь всё равно скажет, что я признался, — Самойлов наконец сел, будто ноги перестали держать.

— Сказать можно что угодно. Поэтому в тексте не будет ни слова о сговоре, хищении или вашей вине. Укажем договор, сумму, график и ваши возражения по пропавшей партии. Это разные вещи: долг перед банком существует сам по себе, а обстоятельства исчезновения материалов ещё надо доказывать. Заодно будет видно, что вы не пытаетесь отказаться вообще от всего.

Денис полез в портфель и вытащил лист с таблицей.

— Я прикинул платежи. Город должен перечислить десять миллионов, но пока подтверждены только два — за принятый этап. Если бесспорную сумму растянуть по графику, на старте выйдет примерно триста тысяч в месяц. Первый взнос возьмём из этих двух миллионов. На зарплаты и расходники останется.

Я взял таблицу, прошёлся по строкам и ещё раз пересчитал итог. Ошибки не нашёл.

— С цифрами порядок, — сказал я. — Денис всё посчитал верно.

Самойлов читал таблицу медленно, придерживая лист обеими руками. Бумага всё равно подрагивала.

— Ладно. График подпишу. Только пять миллионов нельзя просто вычеркнуть. Напишите, что их отложили до проверки.

— Так и напишем: мораторий по спорному остатку. Право требовать деньги с субподрядчика и получателя груза за вами сохраняется. Фамилии Веденина в заявлении не будет — связывать его с поставкой нам пока нечем.

Я разложил на столе три документа: заявление о реструктуризации, предложение о моратории и черновой график. Рядом положил согласие на списание первого взноса после муниципального платежа.

— Сейчас вы соглашаетесь только с общей схемой. Точные цифры мы ещё сверим с банком. Бесспорную часть платите по графику, на пять миллионов просите отсрочку. Когда город перечислит деньги, банк спишет первый взнос.

Самойлов взял ручку. Его рука дрожала так сильно, что он едва попадал кончиком стержня в строку. Задержав дыхание, он вывел своё имя. Он принял цену собственных ошибок. Теперь его позиция стала защищаемой. Если связь Веденина со схемой подтвердится, победа над ним будет означать сохранение бизнеса, а не просто уход от долгов.

Когда с бумагами было покончено, мы с Денисом вышли на улицу. И тут я понял, как недальновидно оделся. Холодный ветер мгновенно обжёг лицо.

Растирая уши, я обратился к Васильеву:

— Неплохой расчёт. Можешь ведь, когда захочешь.

Денис поёжился в куртке, посмотрел на мои прыжки на холоде и усмехнулся.

— От тебя похвалу слышать непривычно. Да и сам ты, на удивление, молодец. Что дальше?

— Надо ехать к перевозчику, — ответил я, гадая, как скоро я слягу с простудой. — Правда, времени в обрез…

— Поехали, — махнул рукой Денис. — Раз уж нам обоим надо, я подвезу.

Диспетчерская перевозчика представляла собой тесный вагончик на окраине рынка, среди грязных луж и разбитых машин. Внутри пахло дешёвым табаком, соляркой и кислой капустой. За столом нас ждал Гарник Мовсисян.

Вчера он уже показал путевой лист, первоначальный заказ и сообщение с новым адресом. Тогда требовалось подтвердить маршрут. Теперь Левина потребовала финансовый след, о котором мы Гарника ещё не спрашивали.

— Мне нужна выписка по счёту за день рейса, — сказал я. — Только операции, связанные с перевозкой. Остальные можете скрыть.

Гарник нахмурился.

— Путевой дал, телефон показал, объяснение написал. Теперь ещё в мой счёт полезете?

— Без вашего