Ивáнова бегство (тропою одичавших зубров) - Михаил Владимирович Хлебников

Во время первой русской революции Фондаминский и Амалия – молодая супружеская пара – возвращаются в Россию и включаются в борьбу. В сентябре 1905 года семья революционеров попадает в застенки. В качестве узилища выступила знакомая всем любителям прогрессивного шансона Таганская тюрьма.

«Несмотря на всю свою избалованность, держала она себя в тюрьме замечательно – с администрацией была очень горда, с товарищами – мила, и поэтому все в тюрьме ее уважали и любили. Мать – мы все, со слов Амалии, ее тоже называли “мамаша”, – обожавшая ее больше всех своих других многочисленных детей, узнав об ее аресте, едва не сошла с ума от горя.

Она билась головой о стены и кричала: “Е зо айн файнес, эдлес кинд ин финштерем гефенгнис!” (такой чистый, благородный ребенок в темной, мрачной тюрьме). И действительно, Амалия в тюрьме походила на нежный цветок, затерявшийся в грязном огороде среди крапивы. И характерно для того времени: матери Амалии удалось добиться того, – она, конечно, для этого денег не жалела, да она и вообще не знала им цены, – что одиночку Амалии, конечно, совершенно такую же, как и у всех других заключенных Таганской тюрьмы, оклеили… обоями».

Дальше еще веселее. Зензинов продолжает:

«Дело до того неслыханное! Амалия была вегетарианка, и мамаша добилась того, что тюремный повар приготовлял для нее специальные блюда. Амалия получала огромные передачи, среди которых было много конфет и цветов – то и другое она рассылала по всей тюрьме.

В камере ее пахло духами – духами, как мне потом передавали сидевшие с ней одновременно в Таганской тюрьме, пахло даже в коридоре, куда выходила ее одиночка. И принципиальные марксисты, наблюдая все это и нюхая в коридоре, вероятно, не без тайного удовольствия воздух, неодобрительно крутили головами».

При желании семья Амалии могла залить парижскими духами всю Таганскую тюрьму и ее обитателей, включая не только «принципиальных марксистов», но и несознательных уголовников. Дело в том, что родной дедушка Амалии – известный многим Вульф Высоцкий – являлся богатым торговцем чаем. Кроме того, Поставщик Двора Его Императорского Величества был известным еврейским меценатом, жертвовавшим крупные суммы не только на просвещение своего народа, но и на освоение тогда еще мало кому интересных палестинских земель. Дочь Высоцкого Либа Мирьям вышла замуж за Осипа Гавронского. Вторая дочь Рахель Фрейда связала свою судьбу с предпринимателем Шлемой-Рафаилом Абрамовичем Гоцем. Их сын – Абрам Гоц, как и его ближайшие родственники, примкнул к партии эсеров. Там он занял видное место. После Февральской революции Абрама Гоца избрали членом Президиума Всероссийского совещания советов рабочих и солдатских депутатов (от эсеров). Он был введен в Исполком Петросовета, в котором стал лидером эсеровской фракции. На III Съезде ПСР его избрали товарищем председателя съезда и членом ЦК партии. На I Всероссийском съезде советов Абрам заседает в Президиуме, а с июня является членом Президиума ВЦИК первого созыва. Вместе с Зензиновым они образовали крайне правый фланг в эсеровской партии. Гоца отличала редкая принципиальность. Он настаивал на исключении из партии своего зятя Фондаминского за участие того в Ясском совещании осенью 1918 года, где обсуждались меры по борьбе с большевиками. Там одновременно присутствовали монархисты, кадеты, меньшевики и даже представители стран Антанты. Делегацию «Союз возрождения России» возглавил генеральный комиссар Черноморского флота Бунаков-Фондаминский.

Завершая обзор неспокойного семейства Высоцких, добавлю: третья дочь чаеторговца Хана Либа вышла замуж за Еселя Шмерковича Цетлинa. Их сын – Михаил Цетлин также принадлежал к эсеровской партии и писал стихи под псевдонимом Амари. Так что в редакции «Современных записок» работали два родственника: Фондаминский и Амари, отвечающий за поэзию. Горячая вовлеченность в борьбу за освобождение русского народа у всей семейки как-то органично сочеталась со слабым знанием этого самого народа. К примеру, Зензинов в мемуарах с умилением говорит о чистоте Амалии, которую не испачкало даже заточение:

«Сама она рассказывала потом о тюрьме, где просидела всего лишь один месяц, с удовольствием. Там она, между прочим, невольно наслушалась разных ругательств. Среди этих ругательств были очень грязные (нигде, быть может, не ругаются так, как в тюрьмах среди уголовных). К счастью, она этих ругательств не понимала. Помню, как мы были смущены с Ильей, когда она нас как-то спросила, что означает то или другое слово – при этом она наивно, как ребенок, его искажала («Скажите, что это значит – там постоянно все говорили: “Ступай к Евгеньевой матери?”»). Мы просили ее забыть навсегда эти слова. Амалия, действительно, походила в тюрьме на нежный цветок, брошенный в помойную яму».

Грозные события не подорвали благополучия семейства Высоцких. Выяснилось, что значительные средства клана были вложены в иностранные активы, включавшие в себя чайные плантации на Шри-Ланке (Цейлоне). В эмиграции возникла «Англо-Азиатская компания» («Англаз»), продолжавшая традиционный семейный бизнес. Интересно, что юридическим адресом предприятия значились Лондон и Москва. Помимо чайного дела 21 января 1921 года Высоцкие открыли в Париже «Эйробанк». Уже в августе произошел ребрендинг. «Эйробанк» превращается в «Коммерческий банк для Северной Европы». Его капитал увеличивается до пяти миллионов франков. В декабре капитализация удвоилась. Дальнейшая судьба банка – подарок для конспирологов. Советская власть в те годы активно искала возможность вести торговые операции вне зоны действия официальных санкций со стороны государств, не признававших легитимность нового строя в России. С этой целью приобретались «прокладочные» банки. Взгляд советских финансовых эмиссаров упал на семейный банк Высоцких. Цена покупки – 135 тысяч фунтов – значительно превышала акционерный капитал. Сделку оформили в мае 1925 года. Источник финансирования покупки – деньги, полученные от бывшего военного атташе Российской империи во Франции генерала-майора Игнатьева, который передал известному большевику Леониду Красину вексель на 225 миллионов рублей золотом.

Деньги к Высоцким пришли вовремя. Их вложили не только в чайную фабрику в Данциге, но и в кондитерскую фабрику. Амалия и Фондаминский владели солидным пакетом акций семейного холдинга, позволявшим им жить без всяких финансовых проблем. Редактирование «Современных записок» для эсеровского функционера очень быстро перестало быть «партийным заданием» и переросло, как сегодня говорят, в личный проект. Фондаминский вчитывался в присылаемые тексты. Его подвижная натура требовала непосредственного контакта, выходящего за рамки редакторской работы и формальной переписки с авторами. Он быстро сближается с Буниным, что для окружающих казалось странным, учитывая монархическую репутацию писателя. Частое общение перерастает в дружбу. Свидетельство тому – совместный отдых Буниных и Фондаминских. Из письма Фондаминскому писателю от 10 марта 1926 года:

«Дорогой Иван Алексеевич, вчера снял виллу. За летний сезон пришлось дать 3000