Вампиры. Происхождение и воскрешение. От фольклора до графа Дракулы - Кристофер Фрейлинг

доброту в момент ее бед и невзгод. И она приняла поклонника средних лет, который больше годился на роль отца, нежели мужа, приняла с чистой совестью и решимостью исполнять свой долг с радостью и преданностью – и все это без того, чтобы считать себя мученицей или жертвой, сломленной под тяжестью обстоятельств. Однако она не знала ни о красивой экономке Адель, ни о ее маленьком племяннике, к которому хозяин был так добр, что позволил ему жить в своем доме, а уроки ему давал сам кюре. Возможно, если бы она знала об этом, то дважды подумала бы, прежде чем поселиться под одной крышей с женщиной, составившей свадебный букет из маков, гелиотропа и ядовитых цветов.

Если бы нужно было назвать главную черту характера мадам Кабанель, то это была бы легкость характера. Она была в округлых и мягких чертах ее лица и фигуры, в ее кротких голубых глазах и неизменной безмятежной улыбке. Все это раздражало вздорных темпераментных французов и в особенности вызывало отвращение у Адель. Казалось невозможным рассердить мадам или хотя бы дать ей понять, что ее оскорбляли, экономка разговаривала с ней с глубоким презрением и не жалела сил, чтобы поставить ее на место. Но мадам принимала надменную сдержанность Адель и то, что она продолжала играть роль хозяйки, с неутомимым добродушием; более того, она была благодарна Адель за то, что та сняла с нее столько хлопот и любезно возложила на себя все обязанности по дому.

Благодаря этой безмятежной и ленивой жизни, когда все способности Фанни в некотором роде дремали и она наслаждалась новой жизнью, отличной от последних лет лишений и тревог, ее красота, как и следовало ожидать, еще больше расцвела, она стала еще свежее и окончательно окрепла. Ее губы стали краснее, щеки румянее, плечи еще полнее, чем когда-либо; но в то время, как она расцветала, здоровье жителей деревушки лишь ухудшалось, и даже старики не могли припомнить такого количества болезней и смертей. Хозяин тоже немного приболел, а маленький Адольф и вовсе весьма серьезно.

Такое ухудшение здоровья жителей неосушенных деревень не было редкостью ни во Франции, ни в Англии, да и французские дети, к сожалению, умирали постоянно. Но Адель относилась к этому как к чему-то запредельному, и, забыв о своей сдержанности, яростно обсуждала со всеми странную болезнь, что обрушилась на Пьевро и дом Кабанеля. Она верила, что это было чем-то большим, чем просто болезнь, но не могла дать ей название и найти лекарство, которое помогло бы ее маленькому племяннику. Она говорила, что творятся странные дела и что в Пьевро с недавних пор все изменилось к худшему. Жаннет часто замечала, как Адель сидела и пристально всматривалась в англичанку с убийственным выражением на своем красивом лице, переводила взгляд со свежего личика и пышного тела иностранки на бледного, худого и увядающего ребенка. Она вспоминала потом, что это был взгляд, от которого плоть мгновенно стыла от ужаса.

Однажды ночью Адель, словно не в силах больше этого выносить, примчалась к Мартину Бриолику, чтобы тот рассказал ей, что произошло и как найти лекарство.

– Дело, мадам Адель, в том, – сказал Мартин, перетасовав засаленные карты таро и выложив их на столе по три, – что в этом скрывается нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Кто-то видит лишь бедного ребенка, который внезапно заболел, такое может быть, не так ли? И в этом нет никакого вреда, причиненного человеком? Бог посылает болезни всем нам и делает мое ремесло прибыльным. Но маленький Адольф был поражен не добрым богом. Я вижу в этом деяние злой женщины!

Затем он вновь перетасовал карты и нетерпеливо их разложил, его иссохшие руки дрожали, и он произносил слова, которых Адель не могла разобрать.

– Да защитят нас святой Иосиф и все святые! – воскликнул он. – Иностранка… англичанка… та, кого они называют мадам Кабанель… Никакая она не мадам! Ах, несчастье!

– Говорите, отец Мартин! Что вы имеете в виду? – воскликнула Адель, хватая его за руку.

Ее черные глаза дико смотрели, ноздри раздувались, а губы, тонкие, изогнутые, гибкие, – разжались, обнажая мелкие квадратные зубы. – Скажите мне простыми словами, что вы имели в виду!

– Бруколак! – тихо произнес Мартин.

– Я так и думала! – воскликнула Адель. – Я знала. Ах, мой Адольф! Будь проклят тот день, когда хозяин привел домой этого светлокожего дьявола!

– Эти губы неспроста такие красные, мадам Адель, – сокрушался Мартин, кивая головой. – Посмотрите на них – они блестят от крови! Я говорил так с самого начала, и карты подтвердили это. Я вытащил «кровь» и «плохую белокурую женщину» в тот вечер, когда хозяин привел ее домой, и сказал себе: «Ха-ха, Мартин! Ты на верном пути, парень, на верном пути!» – и, мадам Адель, я никогда с него не сворачивал! Бруколак! Так говорят карты, мадам Адель. Вампир. Наблюдайте и увидите, вы поймете, что карты сказали правду.

– А когда мы поймем, Мартин? – спросила Адель хриплым шепотом.

Старик снова перетасовал свои карты.

– Когда мы поймем, мадам Адель? – медленно переспросил он. – Знаете старый колодец у леса? Старый колодец, где лютены шныряют туда-сюда и где Белые дамы сворачивают шеи тем, кто натолкнется на них при лунном свете. Возможно, Белые дамы сделают то же самое с английской женой месье Кабанеля, кто знает?

– Они могут, – мрачно сказала Адель.

– Смелее, храбрая женщина! – сказал Мартин. – Они это сделают.

Единственным по-настоящему красивым местом в Пьевро было кладбище. Вокруг рос темный угрюмый лес, который был по-своему величественным и таинственным; и по широкой равнине можно было бродить долгим летним днем, но так и не дойти до конца. Однако это вряд ли были те места, где хотела бы прогуляться в одиночку молодая женщина, как и жалкие клочки земли, которые крестьяне возделывали, с трудом выращивая скудный урожай. Поэтому мадам Кабанель, при всей своей лености и праздности обладавшая врожденной любовью англичанки к прогулкам и свежему воздуху, часто посещала это небольшое кладбище. Она не испытывала никакой сентиментальности по этому поводу. Она не знала никого из тех, кто был захоронен там в узких гробах, и не ухаживала ни за чьей могилой, но ей нравилось смотреть на прелестные маленькие клумбы, венки из бессмертника и тому подобное, к тому же кладбище было не так далеко от дома. И отсюда открывался прекрасный вид на равнину, темную полосу леса и горы за ним.

Пьевронцы этого не понимали. Для них было необъяснимо, почему кто-то, не выживший из ума, постоянно ходит на кладбище – не в день поминовения усопших и