Вампиры. Происхождение и воскрешение. От фольклора до графа Дракулы - Кристофер Фрейлинг

Становилось все темнее, и они приближались к месту казни, наконец они достигли края колодца, куда хотели сбросить это страшное чудовище, этого вампира – невинную бедняжку Фанни Кабанель. Когда они опустили ее, свет факелов осветил ее лицо.

– Великий боже! – воскликнул Легро и снял шляпу. – Она мертва!

– Вампир не может умереть, – сказала Адель, – это лишь видимость. Спроси отца Мартина.

– Вампир не может умереть, пока его не заберет дьявол или пока его не похоронят с колом в сердце, – наставительно сказал Мартин Бриолик.

– Мне это не нравится, – сказал Легро, и то же самое сказали и остальные.

Они вытащили кляп изо рта бедной девушки. Она лежала в мерцающем свете, ее голубые глаза были приоткрыты, а бледное лицо было белее смерти. На мгновение в жителях деревни проснулось сочувствие, словно над ними пронесся ветерок.

Вдруг они услышали стук лошадиных копыт, прогрохотавший с равнины. Они насчитали двоих, четверых, шестерых; а их было всего четверо безоружных мужчин, не считая Мартина и Адель. Им грозили человеческая месть с одной стороны и злоба злых духов – с другой. Храбрость их угасла и они потеряли присутствие духа. Легро в отчаянии бросился в темный лес, Лесуф последовал за ним, двое других побежали по равнине, а всадники в это время подъезжали все ближе и ближе. Только Адель держала факел высоко над головой, освещая себя, обуреваемую страстями и жаждой мести, и мертвое тело своей жертвы. Она не хотела ничего скрывать; она сделала свое дело и теперь наслаждалась им. Всадники устремились к ней – первым был Жюль Кабанель, за ним следовали доктор и четверо сельских полицейских.

– Негодяи! Убийцы! – сказал Жюль, спрыгнув с лошади и прижавшись своими губами к бледному лицу жены.

– Господин, – сказала Адель, – она заслуживала смерти. Она вампир, она убила нашего ребенка.

– Вздор! – воскликнул Жюль Кабанель, отбрасывая ее руку. – О, моя любимая жена! Ты, не причинившая вреда ни человеку, ни зверю, убита людьми, которые хуже животных!

– Она убивала вас, – возразила Адель. – Спросите месье доктора. Чем болел хозяин, месье?

– Не втягивайте меня в этот позор, – сказал доктор, осматривая мертвое тело. – Что бы ни случилось с месье, с ней не следовало так поступать. Вы стали ее судьей и палачом, Адель, и вы должны ответить за это перед законом.

– Вы тоже так считаете, господин? – спросила Адель.

– Я тоже так считаю, – ответил месье Кабанель. – Вы должны ответить за невинную жизнь, которую вы так жестоко отняли. Вы и все глупцы и убийцы, которые примкнули к вам.

– Неужели не нужно было отомстить за нашего ребенка?

– Вы решили сделать это вместо Бога, женщина? – грозно спросил месье Кабанель.

– А как же годы нашей любви, хозяин?

– Они лишь напоминают о ненависти, Адель, – ответил месье Кабанель и вновь повернулся к бледному лицу своей мертвой жены.

– Тогда мое место свободно, – горько зарыдала Адель. – Ах, мой маленький Адольф, как хорошо, что ты ушел раньше!

– Подождите, мадам Адель! – крикнул Мартин.

Но прежде чем он успел протянуть руку, Адель с криком бросилась в колодец, в котором надеялась похоронить мадам Кабанель, они услышали, как ее тело, пролетев большое расстояние, ударилось о воду, издав глухой всплеск.

– Против меня нет доказательств, Жан, – сказал старый Мартин стражнику, который держал его. – Я не завязывал ей рот и не нес на своих плечах. Я могильщик Пьевро, и, право, всем вам, бедным созданиям, будет худо, когда вы умрете, а меня не будет! Я буду иметь честь выкопать могилу для мадам, не сомневайтесь в этом. И, Жан, – прошептал он, – эти богатые аристократы ничего не знают и могут говорить все, что им заблагорассудится. Она вампир, и в нее нужно вонзить кол! Мне лучше знать! Если не сделать этого, она восстанет из могилы и высосет нашу кровь, так делают все вампиры.

– Молчать! – приказал стражник. – В тюрьму вместе с убийцами, и не распускай язык.

– В тюрьму с мучениками и благодетелями, – парировал старый Мартин. – Вот так вы вознаграждаете лучших граждан!

И в этой вере он жил и умер в Тулоне, до последнего утверждая, что оказал миру добрую услугу, избавив его от чудовища, которое иначе уничтожило бы всех до единого жителей Пьевро, и этим увековечил свое имя. Но Легро и его друг Лесуф серьезно сомневались в том, что поступили правильно в ту темную летнюю ночь в лесу. Хотя они всегда утверждали, что ими двигали лишь благие побуждения и их не следовало наказывать, все же со временем они перестали верить старому Мартину Бриолику и поставили под сомнение его мудрость. Они продолжали молоть муку и чинить обувь деревенских жителей и жили праведно, как учил месье кюре и их жены.

5. Создание Дракулы

«В последний раз в Лондоне у меня осталось немного свободного времени, и я побывал в библиотеке Британского музея – полистал книги по Трансильвании, посмотрел ее географические карты, понимая, что некоторые познания об этой области будут нелишними в моем общении с трансильванским аристократом… Хотел бы кое-что пояснить – потом, когда буду рассказывать Мине о своем путешествии, эти заметки помогут мне лучше все вспомнить.»

Дневник Джонатана Харкера, глава I «Дракулы» Брэма Стокера (1897)

«Этот человек принадлежит мне»

Когда в 1983 году издательство Оксфордского университета объявило, что собирается переиздать «Дракулу» Брэма Стокера под номером сто в серии «Мировая классика», оно сделало это так, словно смотрело вниз с огромной высоты какой-то башни из слоновой кости. По словам прессы, великие признанные классики «несомненно перевернулись бы в своих могилах», если бы узнали, что в будущем им предстоит стоять на одной полке с Брэмом Стокером. И когда романист и биограф Эндрю Уилсон удостоился написать вступление к изданию, он выбрал еще более извиняющийся тон:

Очевидно, что «Дракула»… не великое литературное произведение. Написано мощно, но рассчитано на однодневную сенсацию. Никто в здравом уме не стал бы считать Стокера «великим писателем». Допустимо ли утверждать, что кто-то, кто не является великим писателем, написал классику?… [Заставляя] ваши волосы вставать дыбом. А это именно то, что происходит, когда читаешь «Дракулу» с первой и до последней страницы.

Помимо всего прочего, добавляет Уилсон, Стокер даже не потрудился провести достаточно исследований в процессе создания своего magnum opus. Подразумевается, что, если бы он