Фатальный просчет: Взгляд изнутри на Путина и войну России - Оуэн Мэтьюз

придерживаться двух взаимоисключающих убеждений одновременно. Путин и его окружение были для нее «бандой жуликов и старых кагэбэшных аппаратчиков» — и в то же время реакция Запада, по ее мнению, была вызвана прежде всего «страхом перед Россией... и чистейшей русофобией». Как и для многих московских профессионалов, перспектива эмиграции была для нее практически невозможна. На Западе она ни за что не смогла бы позволить себе прежний образ жизни: особняк в престижном Подмосковье, штат нянь, две дорогие машины и неработающего мужа.

Вслед за шоком пришла паранойя. Все мои старые контакты в правительстве и военных кругах замкнулись в себе. Из шестидесяти с лишним текстовых сообщений, которые я отправил за первые несколько дней после возвращения в Москву, ответы пришли едва ли на двадцать — и в большинстве из них объяснялось, что они не могут общаться с иностранным журналистом. Я спросил одного бывшего высокопоставленного чиновника, как он оценивает настроения среди своих бывших коллег в Кремле. «Какое настроение? Ты едешь в поезде, — ответил он. — Ты не машинист этого поезда. Ты знаешь, что он едет туда, куда ты, возможно, ехать не хочешь. Но разве ты спрыгнешь с поезда на ходу, чтобы остаться на обочине?»39 Некоторые старые знакомые смирились с неизбежным, другие же настроились агрессивно-патриотически. Один бывший редактор либеральной радиостанции «Эхо Москвы» — некогда бастиона демократических ценностей — позвонил мне по пьяни, чтобы сообщить, что он и наши общие друзья сидят на даче и выпивают. «Угадай, за что мы пьем? — спросил он. — За успех русского оружия!! Слава России!»

Редактор государственного телевидения Анна Бондаренко, казалось, винила меня лично в санкциях и развязывании войны. «А вы что делали со своими учениями НАТО? — требовательно спрашивала она. — Чего вы от нас ждали? Вы просто искали повод, чтобы нагнуть Россию». А как же ее родственники в Украине, спросил я? «Ой, они там все фашистами стали, — ответила она. — Поверили во все ваши фейки про Бучу. Хотя я им отправляла все доказательства — как убитые поднимаются, когда камеры проехали, как трупы переворачиваются, всё в таком духе. Но им так промыли мозги. Послали меня на хер и сказали больше не звонить». Бондаренко была абсолютно уверена, что скоро московские магазины снова будут ломиться от товаров, а если и нет, то всю необходимую дизайнерскую одежду она купит в Дубае. «Больше никаких шоп-туров в Милан? Тем хуже для Милана. Без [русских] клиентов они обанкротятся, — заявила она. — Вот цена, которую вы заплатите за свою ненависть!»

В то же время плакаты с буквой «Z», баннеры на строительных лесах и наклейки на машинах, которые заполонили Москву в первые дни войны, к маю полностью исчезли. Городские власти, похоже, предпочитали делать вид — как и большинство жителей столицы, — что никакой войны нет. Городские кафе, бары, клубы, рестораны и театры были переполнены. Но сколько я ни прислушивался к разговорам прохожих, я ни разу не услышал, чтобы кто-то публично говорил об Украине или о войне до того, как в сентябре Путин объявил мобилизацию. Москва, столица державы, ведущей крупную войну, была, по всей видимости, единственным местом в Европе, где можно было с поразительной легкостью делать вид, что никакого вторжения никогда и не было.

Харьков

В первые несколько недель конфликта Джимми С. и его приятели из Уонтиджа, графство Оксфордшир, следили за российским вторжением в YouTube и TikTok, а также по видеосообщениям от своего друга Лэмби. Первые видео Лэмби мало чем отличались от веселого мальчишника в Восточной Европе: Лэмби с компанией «отличных парней» поднимает пинты в пабе в польском Жешуве; Лэмби обнимает двух симпатичных украинских девушек в баре во Львове; Лэмби с глуповатой улыбкой показывает два больших пальца вверх, указывая на бейсболку ВСУ, которую одна из девушек нахлобучила ему на голову. Потом пошли видео, где Лэмби уже в украинском пиксельном камуфляже, горизонтальное селфи — Лэмби, обессиленный, но всё еще ухмыляющийся, повалился на землю после тренировочного марш-броска. А затем Лэмби оказался на передовой и снимал взрывы. Он запечатлел, как танковые снаряды врезаются в деревенские дома, как с ревом проносится на бреющем полете российский истребитель, после чего вдалеке поднимается огненный шар. Самым жутким было видео, где Лэмби заснял призрачный дождь из чего-то, похожего на яркий, светящийся снег, медленно падающий на ночной зимний пейзаж. «Белый фосфор, — объяснил Джимми. — Мерзкая штука. Прожигает всё насквозь».

А потом Лэмби погиб — его убило снарядом в окопе где-то под Харьковом. Джимми воспринял эту новость как знак того, что пришел его черед. Он купил билет на рейс Ryanair до Жешува, а перед отъездом сделал на правом предплечье памятную татуировку в честь друга: имя «Lambie» внутри мультяшной овечки. «Я поехал воевать, потому что если мы не остановим эту войну здесь, нам придется воевать у себя дома, — рассказывал мне Джимми, когда в июне мы вместе ехали в поезде из Киева во Львов, путь занимал восемь часов. — Я хочу, чтобы мой сын рос в безопасном и свободном мире, понимаешь?» По-видимому, почувствовав мой молчаливый скепсис, он огляделся по сторонам и понизил голос: «Ну и бывшая еще хотела, чтобы я постоянно менял подгузники. Я на это не подписывался».

На пограничном переходе в Пшемысле Джимми подошел к палатке прямо напротив выхода из украинской таможни. На ней висел большой баннер с эмблемой в виде креста Вооруженных сил Украины и надписью «ИНОСТРАННЫЕ ДОБРОВОЛЬЦЫ» на английском, немецком и польском языках. Двое украинских военных регистраторов внесли его данные в ноутбук и сказали, что контракт будет готов к подписанию через пару дней, после проверки безопасности. Микроавтобус уже ждал, чтобы отвезти его и еще полдюжины прибывших за день добровольцев в ближайший хостел, а затем, как только придет подтверждение, — в учебный центр. Три недели Джимми обучался базовому обращению со стрелковым оружием и пехотной тактике вместе с «потрясающими парнями со всего света... парой британцев из бывших военных, поляками, немцами». К ним также присоединились двое британцев пакистанского происхождения из Лидса, но Джимми с приятелями держались от них подальше, посчитав их «парочкой психов... уж поверь, тебе в окопе психи рядом не нужны». Офицеры и инструкторы Интернационального легиона были украинцами и по-английски в большинстве своем не говорили. Но они находили общий язык, «громко крича и много матерясь», вспоминал Джимми.

Новым иностранным новобранцам выдали «худшее снаряжение, жуткие бронежилеты» и отправили их на тихий