Фатальный просчет: Взгляд изнутри на Путина и войну России - Оуэн Мэтьюз

которой об этом видео 10 апреля сообщил знакомый Ивана. «У Ивана голос еще не сломался, совсем детский, хоть ему и двадцать лет, — подтвердила его тетя Надежда. — И губы его. Хоть и окровавленные, распухшие, но видно, что его».

Уполномоченная Верховной рады Украины по правам человека Людмила Денисова заявила, что это видео — «кино, которое сами русские и сняли… фейк». Главнокомандующий Вооруженными силами Украины Валерий Залужный также объявил в Фейсбуке, что россияне распространяют «постановочные видео, якобы демонстрирующие бесчеловечное отношение якобы „украинских военных“ к „российским пленным“». Однако Алексей Арестович, советник Офиса президента Украины, признал, что на видео «могут быть кадры военного преступления», и пообещал, что инцидент будет расследован. Арестович также напомнил украинским военным о «важности соблюдения законов войны» и уважения к Женевской конвенции.

Для родственников Ивана Кудрявцева в Омске споры о жестокости украинцев по отношению к пленным были слабым утешением. 4 мая его приемная мать Нина получила официальное извещение от Министерства обороны РФ, в котором говорилось, что «рядовой срочной службы Кудрявцев Иван Иванович пропал без вести», — при этом не упоминалось, что он подписал контракт и стал профессиональным контрактником. Командир части Кудрявцева в Ельне Смоленской области ответил ей, что у него «нет никакой информации». Только благодаря неофициальному Telegram-чату, созданному родственниками и друзьями солдат с видео от 26 марта, Нина узнала, что трое сослуживцев Кудрявцева признаны погибшими. В начале июня российские спецслужбы начали связываться с участниками чата и допрашивать их, предупреждая, чтобы они не общались с прессой. Тетя и приемная мать Кудрявцева это проигнорировали. «Мы не можем об этом молчать, — сказала Надежда журналистам «Медузы» в июне. — Мы готовы ко всему. Живой или мертвый, лишь бы душа была спокойна. Хотя бы похоронить его по-человечески. Чтобы он там не гнил».45

Херсон

Херсон перешел под контроль российских войск 5 марта, после того как местный мэр договорился о прекращении огня и мирной сдаче города, что позволило находившимся в значительном меньшинстве украинским военным беспрепятственно отступить. На следующий день тысячи местных жителей вышли на улицы, чтобы преградить своими телами путь наступающим российским колоннам и прокричать «Идите на хуй» испуганным и удивленным российским солдатам. Подобное проявление массового гражданского неповиновения — даже когда военные начали стрелять в воздух, чтобы разогнать протестующих, — было чем-то совершенно невиданным для этих молодых российских парней, выросших в путинской России. Однако протесты не помешали новым российским властям сформировать марионеточное правительство из местных пророссийских активистов и бывшего мэра, объявивших себя лидерами новой «Херсонской народной республики».

В Новой Каховке, расположенной в 100 километрах к северо-востоку от Херсона, Лариса Нагорская вместе с друзьями и сотнями горожан вышла на проукраинский митинг на главной площади города. Несколько молодых людей забрались на крыши окрестных зданий и вывесили огромные украинские флаги. Другие привязали связки гелиевых шаров к гигантскому желто-синему полотнищу и под одобрительные возгласы запустили его в небо. Российские военные, все с закрытыми лицами, стояли у бронетранспортеров по краям площади, но не вмешивались.

В ту же ночь камеры видеонаблюдения зафиксировали группу из 15 вооруженных мужчин, которые пришли к дому одной из местных активисток, помогавших организовывать митинг. Сама активистка уехала ночевать к дочери, а на следующий день бежала из Новой Каховки через линию фронта в подконтрольное Украине Запорожье. У россиян, судя по всему, были списки участников митинга, а также списки ветеранов, воевавших в составе украинских сил. «Кто-то их предал, — рассказывала Нагорская. — Ходили по домам, задерживали всех мужчин-ветеранов и забирали куда-то в подвал». Фраза «забрали в подвал» стала обиходным обозначением систематических похищений и пыток со стороны российских военных. Глагол «прилетело» стал означать артиллерийские или ракетные удары. Отец подруги Маши, 11-летней дочери Нагорской, депутат областного совета и ветеран украинской армии, получил на мобильный срочный звонок от знакомого с просьбой о встрече. За углом дома его поджидали россияне, которые запихнули его в джип. По словам Нагорской, мужчину месяц держали с завязанными глазами в ледяном подвале, регулярно жестоко допрашивали и избивали, а в конце концов отпустили с выбитыми зубами, сломанными ребрами и сломанным носом.

Новые власти начали увольнять местных чиновников, которые не сбежали и не были арестованы. На работе Нагорской, в местном водоканале, всех сотрудников созвали на собрание с новым директором — известным местным политиком, бывшим депутатом областного совета от Партии регионов Януковича, который за полгода до этого таинственно уехал в российский Сочи. Теперь он вернулся с простым заявлением. «Теперь здесь Россия, — вспоминала Нагорская слова нового начальника, обращенные к сотрудникам водоканала. — Зарплату будете получать в рублях. Каховка останется российской навсегда. Кому не нравится — могут уходить».

Муж Нагорской Игорь решил последовать этому совету. Место в такси через линию фронта до Запорожья стоило около 200 долларов, к тому же супруги Нагорские опасались, что Игоря могут подвергнуть допросу и призвать в украинскую армию. Они также боялись, что если он останется, его призовут в российскую армию. Поэтому Игорь уехал на микроавтобусе в занятый российскими войсками Крым, оттуда — в Ростов и в итоге добрался до польского Вроцлава, где устроился разнорабочим, чтобы подзаработать денег, пока ждет окончания войны.

Вся украинская полиция исчезла в первый же день, а ее место заняли патрули мародерствующих российских солдат. «Россияне воровали всё, — рассказывала Нагорская. — Местные фермеры арендовали склад, чтобы хранить 60 тонн семечек подсолнуха. Всё украли. У нас была крупнейшая в Украине солнечная электростанция, но россияне вывезли все панели. Российские солдаты заходили в магазины и брали всё, что им вздумается. Никто ничего не мог поделать».

К концу марта уехало около 60 процентов соседей Нагорской — некоторые на подконтрольную Украине территорию, но большинство (как и ее муж) выбрали более долгий, но безопасный путь через Крым. Несколько семей из Бурятии, из Восточной Сибири — родственники солдат, дислоцированных в Новой Каховке, — взломали пустующие дома и начали в них жить. «Для нас это скромные дома обычных людей. Для бурят это было так, словно они живут во дворце». Одна новая семья разобрала гараж и использовала листовой металл, чтобы соорудить высокий самодельный забор вокруг занятого ими двухэтажного деревенского дома. «Должно быть, они боялись, что местные жители их ненавидят и сожгут дом».

По подсчетам Нагорской, около половины оставшихся в Новой Каховке людей были активно пророссийски настроены — особенно семьи старых коммунистических аппаратчиков и те, кто приехал из России относительно недавно. Она утверждала, что около «90 процентов» местных