Фатальный просчет: Взгляд изнутри на Путина и войну России - Оуэн Мэтьюз

действий из Великобритании, США, Франции и даже Марокко, служили в регулярных войсках. С началом войны еще несколько сотен — включая, по словам советника Зеленского Арестовича, отряд из 250 российских диссидентов — отправились на Украину, чтобы вступить в строй.5 Среди этих россиян был и 50-летний Игорь Волобуев, бывший вице-президент российского Газпромбанка, оставивший комфортную жизнь топ-менеджера в Москве, чтобы воевать за Украину. «Как только началась война, я сразу понял, что хочу поехать защищать Украину», — рассказывал Волобуев, одетый в украинскую военную форму с шевроном легиона «Свобода России» — специального воинского подразделения в составе ВСУ, полностью состоящего из граждан РФ. Символикой подразделения стал бело-сине-белый триколор — флаг России, на котором красная полоса была заменена на белую, чтобы избавиться от ассоциаций с «кровью и насилием», как объяснил Волобуев, чей переход на сторону Украины в конце февраля вызвал шок в российском бизнес-сообществе. «Я долго шел на компромиссы с собой... Но 24 февраля любые разговоры о компромиссах стали невозможны. Я не мог быть соучастником этого преступления. Победить Россию сейчас — это единственный способ создать демократическую, цивилизованную страну».6

Поскольку украинские войска были сосредоточены вдоль линии соприкосновения 2015 года на Донбассе, российские удары по относительно незащищенной северной границе в направлении Киева, Сум и Харькова казались вполне разумной стратегией быстрого нокаута. Когда этот план провалился, российская армия — как ни парадоксально — оказалась в меньшинстве перед силами обороны, набранными из населения, которое было в четыре раза меньше российского.

Самой главной причиной первоначального провала российской армии стал отказ Путина официально объявить Украине войну. Российская армия, как и ее советская предшественница, по-прежнему предназначена в первую очередь для ведения тотальной сухопутной войны против НАТО. Эффективность ее боеспособности зависела от призывников, которых можно было быстро обучить выполнению базовых задач — и что критически важно, поддержке бронетехники силами пехоты. Однако 8 марта, в Международный женский день, Путин публично пообещал «матерям, женам, сестрам, невестам и любимым наших солдат и офицеров», что солдаты срочной службы «не участвуют и не будут участвовать» в боевых действиях.7 День спустя Министерство обороны России признало, что «обнаружились несколько фактов присутствия военнослужащих срочной службы в частях российских Вооруженных Сил на территории Украины», но добавило, что «практически все» эти случайно оказавшиеся там солдаты уже возвращены домой.8 Даже когда российское наступление застопорилось, Путин по-прежнему отказывался объявлять «специальную военную операцию» войной или вводить всеобщую мобилизацию.

Российская армия была отправлена на войну в Украине фактически по штатам мирного времени. Почти без исключений воинские части российской армии намеренно держались укомплектованными лишь на 70 процентов от их полной официальной численности в расчете на то, что в военное время этот дефицит будет восполнен за счет призывников. Российские призывники также не проходили централизованную подготовку, а распределялись по конкретным частям, где их базовым обучением занимались профессиональные военнослужащие по контракту. Поэтому, когда поступил приказ о выдвижении для участия в украинской кампании, каждому подразделению российской армии пришлось не только обходиться без притока вновь мобилизованных призывников, но и оставить позади уже проходивших службу срочников. По штату военного времени российская бригада гипотетически должна была насчитывать 3500 человек. При 70-процентной укомплектованности мирного времени это давало лишь 2450 человек. А без призывников в каждом подразделении оставалось всего около 1715 контрактников.

Основной общевойсковой единицей российской армии была батальонная тактическая группа, или БТГ, из пяти которых формировалась бригада. Каждая БТГ должна была насчитывать от 600 до 800 человек — включая мотопехоту на бронетехнике, а также танки, артиллерию, средства поддержки и ПВО. Из всех элементов БТГ пехота была самым важным. Ее задача заключалась в том, чтобы прикрывать танки и занимать территорию. Без пехоты бронетехника и танки оказывались слепы и практически беззащитны перед современными противотанковыми комплексами, такими как Javelin и NLAW.

В период подготовки к войне путинская армия значительно увеличила число своих БТГ, но ей не удавалось набрать достаточно контрактников для их укомплектования. Дефицита в технике не было — не хватало людей. Однако вместо того чтобы признать провал выполнения приказа Кремля о расширении вооруженных сил, армейские генералы решили проблему простым сокращением штатной численности подразделений. По данным источника в британском оборонном ведомстве, накануне войны мотострелковые батальоны сократились с положенных 461–539 человек личного состава до примерно 345. Россия действительно увеличила количество своих БТГ — но только на бумаге.

Примерно 120 БТГ, напавших на Украину, вошли туда с полным штатом бронетехники и средств поддержки, но далеко не в полном боевом составе. И этот дефицит людей — в лесистой местности под Киевом и в городских условиях его пригородов — сыграл решающую роль. Типичный мотострелковый взвод в российской армии по штату должен был состоять из трех отделений по семь человек, каждое из которых действовало на боевой машине пехоты (БМП). Каждой машине требовались командир, механик-водитель и наводчик-оператор, что оставляло четырех человек для спешивания — непосредственно для действий на земле и, что еще важнее, в качестве глаз, ушей и стрелков подразделения. Но без призывников во взводах оставалось от силы по два пехотинца на машину для действий в пешем порядке. Украинские военные сообщали об атаках на российскую бронетехнику, в которой находился только экипаж из трех человек. «Без десанта у вас получается мотопехотное подразделение, в котором нет пехоты, — пояснил британский источник. — Все заперты внутри машин. О каком-либо понимании тактической обстановки говорить не приходится. У вас просто нет людей для выполнения базовых пехотных задач: движения цепочкой [сближения с противником в колонну по одному], зачистки зданий или прикрытия подразделения».9

Проблема российской армии с личным составом лишь усугубилась из-за тяжелых потерь наиболее подготовленных подразделений в первые дни войны. Стратегия блицкрига путинских генералов предполагала отправку элитных частей ВДВ и морской пехоты для выполнения высокорискованных штурмовых операций, таких как захват аэропорта Гостомель. В первые недели войны было подтверждено уничтожено более 150 боевых машин десанта (БМД), используемых исключительно десантниками, что стало катастрофически непропорциональной потерей по сравнению с регулярными армейскими частями. Некрологи офицеров, публиковавшиеся в региональной российской прессе, также свидетельствовали об огромном уровне потерь среди военнослужащих ВДВ — лучших бойцов России.

К апрелю московские генералы начали задействовать учебные батальоны для восполнения потерь на поле боя. В каждой бригаде российской армии имелся «третий батальон», состоявший из опытных инструкторов и резервной техники; он оставался в пункте постоянной дислокации и занимался подготовкой призывников. По данным украинских радиоперехватов и агентурной разведки, на Донбассе фиксировали все больше подобных учебных подразделений. Теоретически российская армия могла бы