Реджеп Тайип Эрдоган - Севинч Учгюль

позицию, стремясь стабилизировать ситуацию и предотвратить возможность того, что его сторонники начнут действовать самостоятельно и вступят в прямое противостояние с участниками акций. Тем самым, даже рискуя собственным политическим имиджем, он стремился минимизировать вероятность уличных столкновений и сохранить общественное спокойствие.

В то же время президент Абдуллах Гюль, не испытывавший такого давления, предложил умеренную и рациональную альтернативу позиции Эрдогана. Протесты в Гези углубили раскол между сторонниками Гюля и Эрдогана, обозначив расхождения не только по вопросу стиля управления, но и стратегических приоритетов внутри правящей элиты. Кроме того, этот кризис дал возможность движению Фетхуллаха Гюлена дистанцироваться от AK Parti и самого Эрдогана.

Таким образом, протесты в парке Гези высветили ряд социальных, политических и экономических противоречий и проблем, решения которых Партия справедливости и развития до сих пор не предложила. Если бы протесты в Гези не воспринимались как функциональная оппозиция или вызов существующему порядку, они могли бы стать примером подлинной солидарности, демонстрирующей возможности объединения граждан Турции из разных слоев общества. Для многих мирно настроенных участников это был первый опыт построения горизонтальных связей между суннитами и алевитами, турками и курдами, светскими и религиозными слоями общества.

С точки зрения внешней политики в правительственных кругах протесты рассматривались как результат зловещего заговора со стороны отдельных европейских государств. Существует мнение, что некоторые внешние силы стремятся искажать международный имидж Турции, поддерживая протестные настроения, подрывая доверие к правительству и проводя параллели с Арабской весной. Это связано с «восточным вопросом» во внешней политике некоторых европейских держав начиная со второй половины XIX века. Эти государства и отдельные лоббисты в США, по всей видимости, предпочли бы иметь дело с более слабой и зависимой Турцией. Поэтому фигура Эрдогана и протесты, направленные против него лично, использовались рядом западных держав как инструмент давления.

Многие международные журналисты пытались сформировать представление об Эрдогане как о политике с авторитарными замашками, стремящемся сосредоточить власть в своих руках и подавить инакомыслие. В международной прессе, особенно ориентированной на антитурецкий дискурс – таких изданиях, как The Independent и The Guardian, – Турция изображалась как «темное царство», в то время как протесты в парке Гези представлялись символическим «светом», способным осветить всю страну. А премьер-министр Эрдоган предстает в образе современного квазидиктатора. Все это свидетельствует о том, что причины антитурецкой позиции многих западных стран лежат гораздо глубже, чем антипатия к политике Эрдогану.

Тем не менее можно предположить, что Партия справедливости и развития могла бы оказаться в более выгодном положении, если бы вместо акцента на внешнее вмешательство как на основную причину протестной волны, она обратила бы внимание на существование слоев общества, ощущающих себя маргинализированными, и признала необходимость дистанцироваться от некоторых оппортунистических групп и отдельных фигур, отождествляющих себя с AK Parti.

В итоге протесты в парке Гези и реакция правительства стали первыми событиями, серьезно затронувшими восприятие демократической легитимности власти Эрдогана как внутри страны, так и за ее пределами. Протесты в Гези, несмотря на свою масштабность, не смогли превратиться в массовое движение, способное объединить большую часть общества, поскольку большинство турецкого населения сохранило лояльность к правящей партии и ее лидеру. Во многом это произошло потому, что на передний план протестного движения вышли группы, вызывавшие настороженность у широкой публики: анархисты, радикальные левые, футбольные фанаты, в частности связанные с клубом «Бешикташ».

В обращении к народу Эрдоган выразил позицию своего электората следующим образом: «По их словам, мы не понимаем политику. По их словам, мы не понимаем искусство, театр, кино, поэзию. По их словам, мы не понимаем эстетику и архитектуру. По их мнению, мы необразованны, невежественны, мы – низший класс, который должен довольствоваться тем, что дают, мы нуждающиеся; другими словами, мы – темнокожие турки».

На протяжении столетия представители прозападного элитного меньшинства сохраняли свои привилегии, опираясь на власть и влияние военно-гражданской бюрократии внутри политической системы. Завершением почти вековой борьбы за демократию стал референдум 12 сентября 2010 года, который стал важной вехой в трансформации политического ландшафта Турции. В результате бюрократическая система опеки правительства пошла на спад, усилилось влияние избирательного процесса на формирование политической власти и расширились каналы для выражения воли народа в политике.

Утрата опекающими структурами привычных инструментов воздействия и неспособность политических партий, призванных представлять интересы элиты, эффективно действовать на политической арене, подтолкнули прозападное меньшинство к использованию уличных протестов как нового средства политического давления. Это попытка реализовать постмодернистскую форму опеки. Общество большинства, чьи требования в прошлом игнорировались опекающими элитами, сегодня подвергается новой форме давления: его воля ставится под сомнение, его представители лишаются легитимности. Народная воля, которая прежде нейтрализовалась бюрократическими структурами, теперь подвергается ослаблению через угрозу хаоса и идеологические дискурсы, подрывающие легитимность избранных представителей и институтов власти.

Протесты в парке Гези закрепили этот сдвиг в политическом пространстве, начавшийся после конституционного референдума.

С момента основания республики одной из ключевых задач провозглашалась демократизация системы. Однако вопрос ликвидации опеки, укрепившейся в XX веке в виде военного и бюрократического контроля над политикой, встал на первый план лишь в начале 2000-х годов. После ее демонтажа усилия Партии справедливости и развития по созданию новой политической архитектуры вызвали тревогу у многих политических акторов – в том числе у тех, кто ранее поддерживал AK Parti в процессе устранения опеки. Консервативно-религиозная идентичность Партии справедливости и развития привела к консолидации оппозиционных сил, обеспокоенных перспективой насаждения в обществе традиционных, религиозных ценностей.

Протесты в Гези символизировали борьбу за образ жизни в ущерб демократии. Требования защитить демократические ценности и свободы прикрывали борьбу оппозиционных социальных групп за свой образ жизни. Если эта динамика сохранится, политическая карта Турции будет формироваться не на основе противостояния между сторонниками и противниками демократии, а на основе различий в образе жизни.

События в Гези показали, что общество, особенно молодое поколение нуждается в устойчивом и уважительном взаимодействии с государством. Турция остается уникальной моделью, где достигнут успешный компромисс между исламом и демократией, между мусульманскими традициями и современной политической культурой. Именно в рамках верховенства закона, а не через социальные сети или телевизионные каналы, должен реализовываться диалог власти и общества, а также различных социальных групп и движений.

Несмотря на идеологическое разнообразие участников протестов – от светских сторонников евроинтеграции до антизападных антиимпериалистов – Эрдоган выбрал курс на сохранение общественного порядка, национального единства и политической стабильности. В публичных выступлениях он акцентировал внимание на том, что только подлинное выражение народной воли, зафиксированное на избирательных участках, может служить основой легитимной политики.

Расширенный список требований, выдвинутый платформой «Солидарности Таксим», стал ключевым моментом в формировании ответа правительства, в первую очередь требование свернуть такие масштабные проекты, как строительство третьего моста через Босфор, нового аэропорта