Реджеп Тайип Эрдоган - Севинч Учгюль

По мнению политолога Атиллы Яйлы, популярность и влияние платформы «Солидарность Таксим» оставались низкими, поскольку она «говорит от имени народа, но боится народа, называет премьер-министра авторитарным, но сама использует тоталитарные методы».

Столкнувшись с протестным движением в парке Гези, охватившим широкий спектр идеологических позиций – от сторонников евроинтеграции до антизападных антиимпериалистов, – Реджеп Тайип Эрдоган выбрал стратегический курс на сохранение общественного порядка, национального единства и политической стабильности. Он последовательно подчеркивал, что такое внутренне противоречивое движение не может служить подлинным выражением народной воли. Уличные протесты он противопоставлял волеизъявлению народа, зафиксированному на избирательных участках. Эрдоган подчеркивал, что реализация крупных национальных проектов – вехи национального возрождения Турции и стремление их свернуть связано не с подлинной заботой об окружающей среде, а с целью определенных элит, действующих под влиянием внешних сил, приостановить экономический и политический подъем Турции. Таким образом, защита этих проектов стала частью борьбы за суверенитет и прогресс, а сам Эрдоган – ее символом.

Международная реакция на протесты, включая жесткую критику со стороны западных СМИ и неправительственных организаций, была использована Эрдоганом для оживления дискурса о внешнем вмешательстве. Его призывы к единству перед лицом давления извне нашли отклик в широких слоях населения, укрепив его имидж сильного национального лидера, способного не только сдержать дестабилизацию, но и отстоять интересы нации. Способность Эрдогана консолидировать вокруг себя политических сторонников и массовые митинги в поддержку демократии и народного суверенитета способствовали консолидации большей части общества вокруг премьер-министра, сумевшего превратить кризис в подтверждение своего мандата.

Международное восприятие и интерпретация событий

После начала событий на площади Таксим в зарубежных СМИ начали появляться публикации, формирующие манипулятивную интерпретацию происходящего. Определенные круги стремились представить стамбульские демонстрации как волну протеста против власти по аналогии с событиями в арабском мире. Такие международные телекомпании как CNN International, BBC и агентство Reuters, освещали события в парке Гези, создавая впечатление массового движения и даже начинающейся гражданской войне. В США происходящие в Турции события 11 июня транслировались в прямом эфире в течение семи часов подряд.

В ряде репортажей использовались антиисламские символы и двусмысленные формулировки, игнорировались масштабы общественной поддержки, оказанной правительству. СМИ широко эксплуатировали тезис о «49 % населения, не голосовавших за Эрдогана», протестное движение в Турции активно сравнивалось с выступлениями против Бен Али в Тунисе, Мубарака в Египте и Каддафи в Ливии. Возникло множество публикаций о требованиях отставки Эрдогана по аналогии с падением режимов в арабских странах.

Хакан Явуз обращает внимание на то, что подобные публикации, часто встречающиеся в европейской прессе, основаны на антиисламских клише и нередко дегуманизируют мусульман-турок. Он подчеркивает, что международные комментаторы игнорировали отличие Турции от арабских стран, что вызывало обоснованные подозрения, что ведущие европейские державы сознательно поддержали протестное движение, стремясь спровоцировать политическую дестабилизацию в Турции[188].

Политическое и экономическое положение Турции невозможно признать аналогичным ситуации в Тунисе, Египте, Ливии или Йемене, где народные восстания завершились отстранением правящих режимов. Общей чертой этих стран было то, что их лидеры происходили из военной среды и пришли к власти в результате государственных переворотов, минуя правовые механизмы и демократические процедуры. Установленные ими режимы носили авторитарный характер и систематически подавляли любую оппозицию. Тогда как турецкое правительство в ноябре 2002 года пришло к власти путем демократических, прозрачных выборов, на протяжении последующих лет стабильно увеличивало электорат и укрепляло легитимность своей власти. Поэтому утверждения о якобы авторитарной или фашистской природе турецкого режима представляют собой попытку искусственно исказить образ существующей в Турции политической системы. Сопоставление протестов в Турции с восстаниями в странах, десятилетиями находившихся под жестким давлением власти, не допускавшей оппозиции посредством псевдовыборов, является не только ненаучным, но и несправедливым по отношению к тем народам, которые действительно боролись против авторитаризма.

В подобных интерпретациях игнорировался тот факт, что Эрдоган являлся самым влиятельным и уважаемым политическим лидером страны, пользующимся поддержкой более половины населения. Его популярность укреплялась за счет устойчивого экономического роста и политической стабильности Турции. Повышение уровня жизни, особенно в восточных регионах страны, соблюдение прав человека, инициатива для решения курдского вопроса и ограничение роли армии в соответствии с Конституцией способствовали росту общественного доверия к главе правительства.

Эрдоган активно инвестировал государственные средства в развитие транспортной и цифровой инфраструктуры, модернизировал системы образования и здравоохранения, инициировал открытие университетов в каждом регионе страны. Он успешно строил автомобильные дороги, порты, железнодорожные магистрали, реформировал здравоохранение и расширял доступ к образованию. Эти усилия обеспечили стабильное увеличение числа граждан, голосовавших за него, тем самым укрепляя легитимность его правления. В рамках расширения международных связей при Эрдогане более 57 стран отменили визовый режим для турецких граждан. Если и существуют факторы, повлиявшие на усиление жесткости в политике Эрдогана, то это кровавый переворот в Египте, приведший к свержению президента Мухаммеда Мурси. Этот переворот, поддержанный рядом ведущих стран ЕС, США, Саудовской Аравией и ОАЭ, оказал серьезное влияние на восприятие Эрдоганом угроз, поскольку продемонстрировал реальность аналогичного сценария в Турции – особенно в контексте протестов в парке Гези. После этих событий Эрдоган начал активный поиск альтернативы традиционным западным внешнеполитическим альянсам и сосредоточился на развитии более тесных отношений с Россией, одновременно используя любую возможность для укрепления своей власти за счет демократических институтов государства.

Турция выразила активную поддержку движению «Братья-мусульмане» после того, как 30 июня 2012 года Мухаммед Мурси занял пост президента Египта. Однако уже 3 июля 2013 года в результате военного переворота Мурси был арестован, действие Конституции приостановлено и сформировано временное правительство под руководством Адли Мансура – председателя Верховного конституционного суда Египта, – которому было поручено управление страной до новых выборов. Эти события произвели тяжелое впечатление на Реджепа Тайипа Эрдогана, который обвинил в перевороте в Египте три силы: военное руководство, судебную элиту и светские СМИ. Чувствуя уязвимость собственной позиции, Эрдоган сделал вывод о необходимости усиления контроля над аналогичными институтами в Турции. Мурси, как и Эрдоган, рассматривал демократию как правление большинства.

Европейская комиссия дала оценку протестам в парке Гези, осудив действия полиции и чрезмерное и непропорциональное применение силы. Представитель Госдепартамента США Джен Псаки также высказалась по поводу протестов: «Мы обеспокоены количеством пострадавших во время разгона протестов. Долгосрочная стабильность, безопасность и процветание Турции могут быть обеспечены лишь через уважение к свободе слова, свободе собраний и свободе ассоциаций. Эти люди, по-видимому, именно этого и добивались»[189].

На фоне более резкой риторики Реджепа Тайипа Эрдогана президент США Барак Обама прекратил с ним личные телефонные переговоры. 31 июля 2013 года Комитет Сената США по международным делам провел обсуждение протестов в парке Гези. Сенатор Кристофер Мерфи заявил, что поведение премьер-министра Турции вызывает сомнения в его