Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова

Заместитель Рюмина, и.о. начальника следчасти Соколов, который даже не имел должности замминистра? Первые замы Игнатьева — опытнейшие чекисты Гоглидзе и Огольцов? С ними вообще такая ведьмина пряжа получается, что этим вопросом надо заниматься особо. Одно ясно совершенно точно: если верны данные Брента и Наумова, что пытки начались 12 ноября, то «вводить в практику» их мог кто угодно, кроме Рюмина, покинувшего органы в середине следующего дня.

И наконец, самое странное. Почему было заменено фальшивкой подлинное постановление о снятии Рюмина? Что бы там ни содержалось, снять его могли лишь по одной причине: не справился со своими обязанностями. Что в этом случае скрывать?

Ответ до смешного прост: отсутствие самого постановления.

Гипотеза. Игнатьев, которому уже конкретно пятки припекало, 12 ноября вызвал Рюмина и «на повышенных тонах» в ультимативном порядке потребовал пытать арестованных врачей. Поговорили хорошо, так, что Рюмин, озверев от беседы, отправился к Миронову и дал соответствующее распоряжение.

Однако в дело вмешалось неожиданное обстоятельство. Рюмин — человек кабинетный, начинал работу в НКВД уже при Берии, никогда не видел пыток и не знал, как это выглядит в реальности. Хвост ему Игнатьев накрутил крепко, и он сам принял участие в «острых» допросах. Продержался до середины дня 13 ноября, а потом пошел к Игнатьеву и заявил, что больше работать в МГБ не будет. Возможно, понял, во что его хотят втравить — до сих пор следствие хоть и мухлевало, однако шло обычным порядком, а теперь началась откровенная фальсификация подрасстрельного дела. Когда все вскроется, кто отвечать будет?

Игнатьев согласился — хотя бы потому, что давить на человека, находящегося в таком состоянии, опасно. Кто его знает — вдруг он психанет и отправится прямо к прокурору? Министр без слова подписал заявление. Как он там со Сталиным объяснялся, неведомо — но как-то объяснился. Условие было одно — молчать.

Учитывая, что после ухода Рюмина как раз и начался беспредел, можно предположить, что он не только не провоцировал беззаконие, но в какой-то мере сдерживал его.

Еще более любопытна дальнейшая судьба этого человека. Какое-то время Рюмин ходил без работы, а потом вдруг оказался… в роли контролера в Министерстве государственного контроля! Ничего себе, поворот судьбы! Как он туда-то попал?

Никита Петров, имевший доступ ко многим архивам, пишет, что через месяц, 14 декабря, Секретариат ЦК рассматривал вопрос назначения Рюмина заведующим Новосибирским областным финотделом, но решения не принял. До января он получал зарплату в МГБ, потом, по-видимому, остался без денег. 2 февраля его приняли на должность старшего контролера Министерства госконтроля, тоже по финансам[108].

Гипотеза. Рюмин оказался в отчаянном положении — без работы, без денег. О возвращении на работу в органах речи не шло, и он вспомнил о своей прежней профессии. Кроме того, он, по-видимому, сообразил, зачем так срочно понадобилось раскручивать «дело врачей», а после появления передовой от 13 января мог догадаться и о встречной игре Сталина. Не надо забывать, что он был опытным контрразведчиком. С одной стороны, Рюмин понял, в какую мерзость вляпался, с другой — близился срок окончания следствия, прокурорская проверка и все оргвыводы, которые за этим последуют. А то, что собак станут вешать на начальника следчасти, можно было и не сомневаться. Спишут в утиль, и еще повезет, если живой останется.

Окончательно изнемогая под грузом всех этих обстоятельств, Рюмин решился на предательство. Куда идти? Путей было два. Официальный — в прокуратуру, которая обязана надзирать за следствием, и рациональный — в Министерство государственного контроля, глава которого имел прямой выход на Сталина и Берию. Он выбрал второе. Почему? Ведь Сафонов тоже пришел бы к вождю. Возможно, разгадка в личности министра госконтроля — Всеволод Меркулов, бывший министр ГБ, был для чекистов своим и скорее мог войти в положение запутавшегося работника органов, чем прокурор. Да и по-человечески он был чрезвычайно симпатичен — спокойный, вежливый, доброжелательный к людям. Рюмин мог надеяться, что Меркулов не только доведет до Сталина информацию, но еще и как-то поможет в жизни. И Меркулов, действительно, помог.

Если гипотеза о предательстве неверна, трудно объяснить, почему, всемерно спасая Игнатьева, хрущевцы хладнокровно и жестоко утопили Рюмина. Даже если ему с самого начала была предназначена роль расходного материала — после 26 июня бояться им было нечего, они спокойно уводили от ответственности и реабилитировали, кого хотели. С полковником же поступили так, как с Абакумовым и его товарищами — то есть как с врагом. Своих подставлять нельзя — это закон функционирования любой команды.

Рюмин — не тот человек, который станет запираться на допросах. Уже в марте 1953 года он наверняка рассказал все, что знал. Но много ли он знал?

Глава 15

МГБ — всадник без головы

У каждой аварии есть имя, фамилия и должность.

Лазарь Каганович

4 апреля 1953 года вышел приказ министра внутренних дел Берии «О запрещении применения к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия». Там, в частности, говорится:

«Министерством внутренних дел СССР установлено, что в следственной работе органов МГБ имели место грубейшие извращения советских законов, аресты невинных советских граждан, разнузданная фальсификация следственных материалов, широкое применение различных способов пыток…

По указанию руководства б[ывшего] министерства государственной безопасности СССР избиения арестованных проводились в оборудованных для этой цели помещениях в Лефортовской и внутренней тюрьмах и поручались особой группе специально выделенных лиц, из числа тюремных работников, с применением всевозможных орудий пыток»[109].

И вот вопрос: кто оно поименно, это «бывшее руководство»? Неужели один Рюмин, покинувший Лубянку 13 октября? Маловато будет… Тем более после его ухода пытки не прекратились. И какова здесь роль Игнатьева? Даже Берия, то ли в порядке оперативной игры, то ли снисходя к полнейшей некомпетентности, пока что обвиняет бывшего министра всего лишь в «политической слепоте и ротозействе»? Но долго ли продлится эта пауза?

В реальном мире весной 1953 года Игнатьев скидок не получил. 6 марта он, правда, стал секретарем ЦК, но через месяц, после постановления по «делу врачей», вылетел с этого поста, а 28 апреля и из ЦК. За то, что развелось в министерстве, ответить предстояло и министру.

Вспомним еще раз слова Серго Берия:

«В тот день, по предложению отца, было назначено расширенное заседание Президиума ЦК, на котором планировалось обсудить деятельность министра государственной безопасности СССР С. Игнатьева и его заместителя М. Рюмина с целью установления их личной вины в фабрикации ряда дел…»

Но, простите, Рюмин уже три месяца сидел