Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова

вышел только 27 января, о чем доложил Сталину. Естественно, и этот документ странный, как почти все в этом деле. Предыдущие его докладные выдержаны в четко деловом стиле, и тут вдруг он принялся распинаться. «С решениями ЦК КПСС по вопросам МГБ ознакомился, хорошо продумал, понял их и вижу в них огромную помощь со стороны ЦК работникам органов МГБ…» «Вместе с парторганизациями и членами Коллегии мы сосредоточиваем все внимание и усилия на том, чтобы, на основе честного выполнения решений ЦК и Ваших указаний, в короткий срок навести порядок…» Из четырех абзацев письма три — вот такая галиматья, которую в Политбюро не терпели.

Как Игнатьев ухитрился, угодив в больницу 14 ноября, 15-го отправить письмо Сталину, а приступив к работе 27 января, 19-го инструктировать «комсомольский десант» — вопрос не ко мне.

Так кто все-таки отвечает за царивший в МГБ беспредел? Рюмин, покинувший органы на следующий день после начала пыток? Игнатьев, отлеживавшийся в кремлевской больнице? Или, может быть, Миронов со своими сержантами-надзирателями?

А ведь 13 января «дело врачей», по уверениям чекистов, уже было формально закончено, потому что появилась знаменитая передовая в «Правде».

Так кто?

Уравнение с двумя заместителями

Зачем кошка тянет репку, когда впереди — враг, а позади — ужин?

Из интернета

В этом деле есть еще один нюанс. Вчерашний партиец — недостаточный авторитет для работников МГБ, чтобы заставить их нарушать закон. Тем более что все, до последнего сержанта, отлично знали, а то и помнили, что сделали с их коллегами, пытавшими арестованных по приказу другого «вчерашнего партийца», и как поступили с ним самим те же Сталин и Берия, которые и сейчас сидели в Кремле. Со времени этой беспримерной расправы прошло меньше пятнадцати лет, и власть не переменилась! Сталин, может, и постарел, но Берия-то был явно вменяем и полон сил.

Должен был существовать в команде некто, похлопавший министра по плечу, промолвив утешительно что-нибудь вроде: «Не горюй, товарищ нарком, все сделаем!» А может статься, и посоветовавший ему удалиться куда-нибудь на время, не путаться под руками — заболеть, к примеру. А потом этот «кто-то» собрал следователей и заявил: «Ну, ребята, а теперь будем слушать меня!»

Надо искать этого «кого-то», опытного, даже матерого чекиста. Ибо после ухода Рюмина в действиях МГБ появляется особого, ежовского свойства профессионализм. Дела начинают раскручиваться по старым проверенным рецептам тридцать седьмого года. И кандидаты на эту роль существуют — причем сразу двое.

…В отсутствие Игнатьева спецсообщения для Сталина подписывали его первые заместители. Их было двое, оба Сергеи: Гоглидзе и Огольцов. Мимо них творящийся в МГБ беспредел пройти никак не мог. И тут начинается ведьмина пряжа.

Официально считается (и даже вошло в справочник «Лубянка»), что Огольцов был замом «по разведывательным делам», а Гоглидзе — «по остальным делам». Странно вообще видеть такую формулировку в справочнике — в органах всегда четко оговаривается, кто за что отвечает, а не «по всем остальным»… Уборщицы тоже подведомственны товарищу Гоглидзе?

Даже не говоря об этом, уж очень неравномерная получается у них нагрузка. Огольцов курирует всего лишь один узкий участок, при том, что сам никаким конкретным подразделением не руководит, а начальник 1-го главного управления (разведки за границей) Савченко тоже входит в число заместителей министра — и зачем его еще дополнительно курировать? Гоглидзе же везет всю остальную работу, плюс к тому являясь еще и начальником 3-го главного управления (военной контрразведки). Да и к разведке Огольцов никакого отношения не имел — как он ею руководить станет?

Мелкая, в общем-то, ложь, но заставляет задуматься: зачем она тут? Смысл в ней один: скрыть, кто в ведомстве курировал следчасть по ОВД, которая при Абакумове являлась самостоятельным отделом на правах управления. При Игнатьеве ее начальник являлся заместителем министра, а после ухода Рюмина? У него либо должен существовать преемник в той же должности, либо следчасть должны были кому-нибудь подчинить.

Хрущевцы утверждают, что это был Гоглидзе, и в качестве подтверждения он упоминается в этом качестве в насквозь фальшивом «письме Игнатьева Берии».

«После снятия с работы Рюмина в первой половине ноября 1952 г. руководство следствием товарищ Сталин на одном из заседаний ЦК возложил на товарища Гоглидзе, 15 ноября я серьезно заболел и вышел на работу только в последних числах января 1953 г.».

И снова, неоднократно: «Гоглидзе докладывал», «Я верил товарищу Гоглидзе». Он вообще упоминается постоянно, к месту и не к месту, что, зная нравы хрущевской команды, уже подозрительно. Опубликованы также «спецсообщения Гоглидзе Сталину» по «делу Абакумова» — впрочем, их можно и нарисовать, дело житейское, столько уже бумаг нарисовали, что одной больше, одной меньше…

А вот что существенно: если на нем лежит ответственность за фальсификации и пытки, почему Берия после своего прихода не только не арестовал его, но даже не уволил из МВД, оставив в прежней должности начальника военной контрразведки? Гоглидзе даже неведением не сумел бы отговориться, он старый чекист и проворонить такие нарушения не мог. «Дело врачей» Берия прикрыл, Рюмина арестовал, а человека, на котором лежит основная ответственность, не тронул? Может быть, со стороны Берии это была игра с целью усыпить бдительность заговорщиков? Но если Гоглидзе был их человеком, почему при Хрущеве его расстреляли? Тоже предал?

…В то же время всячески замалчивается деятельность другого первого зама Игнатьева — Огольцова, того самого якобы «главного разведчика». Он и в самом деле в начале 1953 года был назначен начальником только что образованного Главного разведывательного управления МГБ, объединившего в себе разведку и контрразведку. Но это отнюдь не означает, что Огольцов не мог курировать следствие. Тем более фигура это весьма двусмысленная.

Гоглидзе к ноябрю 1952 года уже девять месяцев находился в Москве, работал заместителем министра, имел свою сферу ответственности, никаким боком не пересекавшуюся со следчастью по ОВД. Подведомственны Гоглидзе были: военная контрразведка, Главное управление охраны на водном и железнодорожном транспорте (которым он руководил до прихода Игнатьева), отделы «А» (учетно-архивный) и «К» (оперативное обслуживание атомных объектов). Следчасть по ОВД, тюремный отдел и отдел по борьбе с терроризмом курировал другой замминистра — Рюмин.

Чем в это время занимался Огольцов? До середины ноября 1952 года он пребывал в Узбекистане, в должности министра ГБ этой солнечной республики, затем внезапно был возвращен в столицу и 20 ноября назначен одним из двух первых замов Игнатьева. Сопоставляя даты, делаем естественный вывод — Огольцова вызвали из Ташкента, чтобы заменить внезапно сошедшего со сцены Рюмина — а зачем еще-то?