Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова

«Постановление правительства[101]

Правительство несколько раз указывало, как Министру госбезопасности, так и особенно нач. следственной части по особо важным делам МГБ СССР, что при расследовании таких важных, связанных с иностранной разведкой антисоветских дел, как дело о вредительской работе Абакумова — Шварцмана и дело о террористической деятельности врачей из Лечсанупра, — нельзя ограничиваться выяснением частностей и формально-юридической стороны дела, а нужно добираться до корней дела, до первоисточников преступления.

Однако, несмотря на эти указания Правительства, следственная часть по особо важным делам МГБ СССР, ввиду порочной установки ее начальника тов. Рюмина, сводящей дело к выяснению формально-юридической стороны дела, — оказалась неспособной выполнить эти указания Правительства, и оба упомянутых выше дела все еще остаются нераскрытыми до конца.

В связи с этим Правительство приняло решение:

1. Снять т. Рюмина с поста начальника следственной части по особо важным делам МГБ СССР и освободить его от обязанностей заместителя Министра государственной безопасности СССР, с направлением его в распоряжение ЦК КПСС.

2. Обязать Министра государственной безопасности СССР т. Игнатьева лично проследить за тем, чтобы указания Правительства по делу Абакумова — Шварцмана и врачей из Лечсанупра проводились со всей точностью.

3. Предложить т. Игнатьеву представить кандидатуру на должность начальника следственной части по особо важным делам МГБ СССР, способную выполнять указания Правительства»[102].

В Архиве Президента, на которое указывает ссылка, лежит копия данного документа. Где оригинал? По-видимому, там же, где и оригиналы документов из «дела Берии», поскольку даже в ряду хрущевских фальшивок это документ беспримерный, по сравнению с ним меркнет все предыдущее. До сих пор новых органов власти их авторы не изобретали.

В сборнике «Лубянка» сей опус значится как «Постановление Совмина о М.Д. Рюмине» — но на самом деле это не так, речь идет о постановлении не Совмина, а «Правительства», а такого органа власти в Советском Союзе не существовало.

Слово «правительство» действительно употреблялось в советских документах. Так, в постановлении о Госплане СССР говорится: «Госплан СССР вместо того, чтобы честно выполнить директиву Правительства, встал на путь обмана Правительства…», поскольку председатель Госплана обманывал не только Совмин, но и его бюро, и министерства… он обманывал всех. Но вот постановить или же принять решение может лишь существующий орган — то есть Совет Министров. Что же касается «указаний» по поводу ведения следствия — то покажите мне хотя бы одну совминовскую бумагу по этим вопросам. В особо важных случаях ход следствия обсуждался на Политбюро, и то не в полном составе. А обычно указания давал Сталин и не имел обыкновения прятаться за спину какого-то безымянного органа.

Второй любопытный момент — то, что подделывали постановление не Президиума ЦК, а хоть и непонятной, но явно государственной структуры. Почему, интересно? Следствие XIX съезда? Но что-то не припомню, чтобы там принимались такие эпохальные решения, как вывод МГБ из-под контроля ЦК. Нет, снять заместителя министра мог и Совмин, наверное, но давать указания по ведению следствия… Скорее уж Хрущев, который входил в Политбюро, но не имел отношения к Совмину, таким образом отмазывается от «дела врачей» — мол, это все «правительственные», сталинские дела, а мы в ЦК и не знали ничего…

Интересно, какие именно указания правительства не выполнены? Они не относились к «формально-юридической» стороне дела — тогда к какой? Неформально-юридической? Или вообще не юридической? На какой грядке закопаны пресловутые «корни и первоисточники»?

Сталин писал свои распоряжения так, чтобы они вообще не допускали двойного толкования, разжевывая даже, казалось бы, очевидные вещи, да и все остальные правители СССР делали так же — они знали свои кадры. А здесь что такое? Поймите желания, отражающиеся в моих глазах?

Впрочем, «объяснение Рюмина», будто бы написанное им 13 ноября и адресованное Сталину, ничуть не уступает данному шедевру. Михаил Дмитриевич, никогда не блиставший литературным талантом, вдруг обрел слог газетных передовиц и разразился поэмой в прозе.

Из «письма» Рюмина Сталину. 13 ноября 1952 г.:

«Дорогой товарищ Сталин, я понимал и понимаю государственную важность этих дел, поэтому суровые, но в то же время справедливые выводы, сделанные в отношении меня Правительством, я принимаю как должное.

Вместе с тем прошу поверить, товарищ Сталин, что я всегда был честным перед партией и до предела отдавал все свои силы, способности и опыт делу любимой партии, Родине.

Ваше учение, ваши личные указания, каждое слово, а их я получал немало, для меня были ежеминутно путеводной звездой в практической работе.

Для того, чтобы выполнить свой долг перед партией, выполнить Ваши, товарищ Сталин, указания, я никогда не жалел своих сил, но этого, как я глубоко сейчас осознаю, оказалось недостаточно.

В чем причины, где корни, что я не обеспечил полностью порученного мне партией, лично Вами серьезного и исключительно ответственного участка работы?

В данный момент я несколько потрясен и нервничаю, поэтому не смогу всесторонне осветить обстановку, существующую в Министерстве государственной безопасности, и сформулировать некоторые свои предложения, с моей точки зрения, полезные для будущего…»

Чего добивался Рюмин, если бы он и вправду написал это письмо? Чтобы разозлить товарища Сталина, хватило бы и «путеводной звезды» — реальный вождь не терпел не только низкопоклонства перед Западом, но и перед собой. Но безумный тиран из хрущевских сказок должен был требовать лести и преклонения. В общем, здравствуйте, наш добрый знакомый, патетический автор!

Хотя главное в записке, конечно, не это. Ищем главное и находим без труда.

«Я не говорил следователям, как они должны поступать в том случае, если опасный государственный преступник не сдается.

При расследовании дела Абакумова, а особенно дела террористов-врачей я понял, что крайние меры в таких случаях необходимы, и что мой взгляд, укреплявшийся мнением товарища Игнатьева С.Д., неправильный.

После этого я вынашивал мысль о том, что мне необходимо написать в ЦК свои предложения, так как товарищ Игнатьев такого вопроса не решал и не хотел идти с ним в ЦК.

В данном случае из-за боязни того, что мой поступок кому-то не понравится, я не осуществил своих намерений, но, как и всегда бывает, нас не стали ждать и справедливо поправили»[103].

В переводе на общечеловеческий язык сей текст означает следующее. Если у подследственных не удается получить нужные показания, их надо начинать бить. Сам Рюмин разрешить пытки не решался, Игнатьев тоже, и идти в ЦК с таким предложением не хотел. Но их поправили, то есть ЦК сам приказал бить арестованных. Кстати, история с «делом врачей» отлично показывает, почему