Развод по-шпионски - Юрий Павлович Валин

— Взялись! — указал Ква.

Нетяжелую лодку отнесли подальше от линии прибоя, сели на крепкие борта и огляделись.

Остров как остров. Песок чуть побелее, чем на Желтому берегу, но произрастают очень похожие пальмы и колючие нечастые кустики, валяются на пляже раковины и бороды сухой морской травы. Вот пахло интереснее: дымком и чем-то знакомым.

— Рыба! — принюхиваясь, объявила Телле. — Копченая. Похоже на пеленгаса или еще кого-то из семейства кефалевых.

У молодого поколения синхронно заурчало в животах. Удивительно как тесно снюхаться успели: организмы разные, а система сигналов абсолютно схожа.

— Съешьте по кусочку сухого мяса, — распорядился Ква. — Иначе весь архипелаг узнает, что чужаки их обжирать явились. Я на разведку.

Разведка оказалось несложной — островок был мал, хотя и обитаем. Единственный туземец возился у коптильни, вынимал — уже золотисто-зарумянившиеся, потрошеные, симпатичные и упитанные тушки, длинной чуть покороче локтя. Из архитектурных сооружений на островке имелся навес, возведенный прямиком у крошечного родника, да торчали неказистые колья для просушки сетей. Из транспорта — узкая лодка-долбленка, снабженная элементарным бревном-балансиром. Самым интересным из местных чудес оказалась коптильня — вполне себе добротная, сделанная из толстого листового железа.

Ква цыкнул зубом и отметил для себя:

— Бедненько, зато понятненько.

Он вернулся к «утопленникам». Телле протянула боссу галету с ломтиком сухого мяса.

— Не, это зубам тяжеловато. С голоду не помру, сейчас пойдем грабить и допрашивать, — пояснил Ква. — Но сначала прячем собственные ценности, пока дельце наоборот не обернулось — сдается, народ здесь хваткий, работящий, и руки у него цепкие.

Лодку спустили, скатали и быстро закопали меж двух приметных пальм, разровняли следы на песке. Ква почистил и продул спуск своего надежного небольшого арбалета, и заметил:

— Постараемся силы и стрелы сэкономить. Работаем без риска и особых фокусов. Фратта идет со мной, помалкивает, примечает, учится казаться умным. Телле в резерве, пока на глаза не показывается. Да, не показывается, но остается готовой работать по своей истинной и ненаучной специальности.

Девчонка лишь кивнула.

У коптильни дело не особо продвинулось, разве что туземец успел бережно сложить в ящик, выстланный пальмовыми листьями, уже готовую порцию и загружал во чрево аппарата свежую рыбу. Наглая чайка подбиралась к сваленным у колоды под пальмой рыбьим потрохам. Коптильщик мимоходом зафутболил в ее сторону кусок ореховой скорлупы, но не шибко напугал крылатую проглотку.

— Камнем надо, и точно в башку, иначе не отстанет, — посоветовал Ква.

Туземец вздрогнул, чуть не уронил рыбью тушку, обернулся к подходящим гостям:

— Вы кто⁈

— Прохожие. Идем оттудова — и вот туда.

— На Креп?

— Ну, а куда еще? — хмыкнул Ква.

— Это-то понятно… — туземец сунул рыбу на решетку. — А лодка где? И ты вообще, одноглазый, кем будешь? Что-то не видал я тебя раньше. Парнишку, вроде на фесте видел, а тебя не припоминаю.

— С лодкой не задалось, — печально сказал Ква. — Видать, не тот день. А так-то я — Нильс. Перелетный Нильс-Гусятчик. Не слыхал, что ли?

— Гусятчик? Это чего такое? Э, а ты случаем не с брига? — напрягся абориген.

В сторону висящего под навесом гарпуна он старательно не глянул, но как раз неестественный отворот головы промелькнувшие негостеприимные мыслишки туземца и выдал.

— Экий ты, уважаемый, всезнающий, — восхитился Ква. — Поговорить есть желание? Или сразу к делу перейдем?

— Отчего ж не поговорить? — туземец, изучая взглядом гостя, присел на самодельный трехногий табурет. — Устраивайся, говори.

— И все, что ли? — удивился Ква. — А угостить гостя?

— Вон орехи. Ночным дождем натрясло. Расковыряй, свежие.

— А рыбка, значит, уже подзалежалась? — намекнул гость.

— Рыба — то султану, — отрезал прижимистый туземец. — По счету тушки сдаю, там строго.

— Куда султану столько? Не сожрет, морда треснет.

— Этого я не слышал! — поспешно заявил коптильщик. — У султана двор, стража, работники, инженеры. Большого пропитания двор требуют. За недодачу рыбы шкуру сдерут.

— Инженеры люди, а мы с голоду дохни, — Ква взял из дощатого ящика рыбу, разломил, кинул половину мальчишке.

Рыба оказалась недурна: с жирком, мягкая, тающая на языке.

— Лепешек, как я понимаю, нет? — жуя, невнятно сказал гость.

— Чего? — коптильщик напрягся и решил уточнить напрямую: — Ты вовсе дурень, что ли? Говорю, «шкуру сдерут». Откуда вы, дикие такие, появляетесь? Ладно, сам глупец, так еще и сопляка приговариваешь.

— Он ловкий, сам кого угодно приговорит, — успокоил Ква, швырнул наспех обглоданный хвост в сторону на песок и взял следующую рыбу.

Хозяин вкусностей наблюдал, молча, но крайне недобро.

— Вижу, радушием ты не богат, беседой тоже не развлекаешь, — вздохнул Ква, облизывая пальцы. — Сдашь, значит, сразу?

— А ты как думал? Преступленья преступаешь, да еще вообще чужак наглый. Ответишь по полной шкуре, — не без злорадства пообещал коптильщик. — Ох, сильно пожалеешь. Сильно! Сильнее некуда! Сейчас приплывут, скрутят, в Трюмах рыбку-то припомнишь.

— Очень может быть. Вкусная, — признал Ква. — А меня сразу в Трюма, или еще пытать будут?

— Пытать? С чего такая честь? Ты вообще вон — одноглазый, некрасивый, ростом не вышел, да и хлипкий. Черепок белый, у меня жопа и то приличнее цветом будет, — не сдержал справедливого негодования хозяин, наблюдая как берут третью рыбу. — Только если думаешь, что Трюма слаще пытки, так, ох и прогадал…

Вот, что-то начало вырисовываться. Обычно про пытки иностранцы узнают в первую очередь, в этом ничего удивительного нет, такова всеобщая традиция. Но нюансы всегда любопытны. Особо плодотворным первый контакт бывает редко, а тут еще и абориген попался крайне ограниченных умственных способностей. Все таланты в навык копчения ушли, так случается. Но излагает местные основы доходчиво, слава богам, не немой, и разозлить-разговорить в нужную сторону было просто.

То чудовище — лежащее на мелководье и являющееся центром местного мира и Султаната — называлось «Креп». Название у корабля не очень понятное, но приходится учесть, что и сам корабль редкостный, к тому же его, видимо, сокращенно именуют. Гигант стоял здесь «всегда», что означает, что преданий о до-Креповой эпохи уместных жителей не сохранилось. На этом исследования истории здешнего мира пока можно и завершить. Бытовые и военные реалии интереснее.

— … вот так вот держат — всех! — коптильщик демонстрировал загорелый кулак. — Порядок есть, понял! Султан шутить