Песни седого Арала - Владимир Иванович Тюриков

мелкой дрожью, и гудит, и грохочет. Впечатление такое, будто находимся среди стада слонов и жарища — как где-нибудь в тропиках. Надежда Леонидовна подвела нас к термометру: ртутный столбик замер на отметке пятьдесят два градуса.

— Пятьдесят два — это еще хорошо, — кричит она, наклонившись к самому уху. — Раньше доходило до семидесяти. Теперь мы пустили воздуходувку, и стало попрохладнее.

Ничего себе попрохладнее! Недаром здесь, в машинном зале, мы не увидели ни одного человека. Управление компрессорами, наблюдение за режимом их работы ведется из другого помещения, расположенного за прозрачной перегородкой, где на пультах и панелях десятки тумблеров, переключателей, стрелок различных приборов, которые то подрагивают, словно топчутся на одном месте возле какой-нибудь цифры, то отклоняются влево или вправо, сообщая операторам какие-то очень важные и нужные сведения. Мы заходим в это помещение и вздыхаем с облегчением: здесь действительно прохладнее. Это помещение с прозрачными стенами является диспетчерским пунктом управления компрессорной станцией. Здесь за плотными перегородками шум станция заметно потише, и уже можно разговаривать, не наклоняясь близко друг к другу. В дежурной смене всего три человека: диспетчер Риф Ярулович Сайфуллин, старший машинист Курбин и машинист Маткарим Ержанов. Они заступили на смену в 14.00 по московскому времени. Почему по московскому? Трасса газопроводов столь велика, что пересекает несколько часовых поясов, а потому все станции живут и работают по московскому времени.

— На нашей станции, — говорит Риф Ярулович Сайфуллин, — внедрена автоматика. Четыре агрегата обслуживает один человек. Остальное делает автоматика. Вот поэтому и получается, что вы прошли почти всю станцию, видели, как работают сложные машины и не встретили людей. Управление всеми агрегатами ведется отсюда, с диспетчерского пульта. Троих человек в смене вполне достаточно.

— Скажите, а о чем сейчас говорят вам вот все эти приборы? — поинтересовались мы.

— Ну, вообще-то об очень многом: о режиме работы машин, о давлении газа, о ходе очистки, температуре газа… словом, обо всем, что нужно знать о нормальной работе станции и всех ее установок.

Диспетчерский пункт управления мы покинули, чтобы продолжать осмотр станции и встретиться с одним из победителей социалистического соревнования, участником ВДНХ в 1977 году машинистом технологических компрессоров Мирзабеком Кожабековым. Он был на другом конце станции возле разобранного компрессора, который находился на профилактическом ремонте. Мирзабек Кожабеков, в промасленной спецовке, с инструментом в руках, что-то подкручивал у обнаженной турбины агрегата. Он неохотно отвлекся от работы и, немного смущенный, поздоровался с нами.

Мы попросили его рассказать немного о себе: давно ли он здесь работает и вообще что привело его сюда, в этот грохочущий и пышущий жаром турбинный цех. Мирзабек вытер насухо руки паклей, отложил в сторону гаечный ключ и с каким-то смущенным видом пожал плечами. Наш гид Надежда Леонидовна поспешила ему на помощь и помогла преодолеть затянувшуюся паузу, сказав:

— Мирзабек Кожабеков работает на Кунградской компрессорной станции уже двенадцать лет. За ударный труд в девятой пятилетке он награжден орденом Трудового Красного Знамени. Он у нас передовик — ежедневно свои сменные задания выполняет на 110—120 процентов. Кроме того, он у нас является членом Всесоюзного общества изобретателей и рационализаторов. У него уже семь рационализаторских предложений, улучшающих условия труда и повышающих его производительность. Например, он внес предложение «Очистка чаши градирни от грязевых отложений без остановки работы цеха». Экономический эффект от внедрения этого рационализаторского предложения составил свыше одиннадцати тысяч рублей. Это предложение нашло широкое применение на компрессорных станциях объединения «Средазтрансгаза».

Мы слушали рассказ об умелых руках Мирзабека Кожабекова и думали о том, что это еще один пример того, как индустриальное развитие автономной республики оказывает все большее влияние не только на количественный, но и качественный рост рабочих Каракалпакии. За последние годы неизмеримо вырос их духовный облик и техническое умение. Думали о том, что строительство крупнейших в мире газопроводов Бухара — Урал и Средняя Азия — Центр стали большой школой подготовки национальных кадров. Бывшие рыбаки и охотники, придя на эти стройки, получили здесь профессии, стали квалифицированными рабочими, хорошими специалистами.

Вот и Мирзабек Кожабеков на газопроводе освоил новую профессию — машиниста компрессора. Родился он в Муйнаке в семье кузнеца. Окончив школу, он, как и многие его товарищи, поступил работать на рыбзавод, стал рыбаком. И даже учился в рыбном техникуме, чтобы досконально изучить рыбацкое дело, а все-таки металл так и тянул его к себе. В этом, видно, сказывалась и профессия отца, который был замечательным умельцем, способным не только подковать любую сноровистую лошадь или, скажем, сделать кетмень или косу, но отковать и вещь посложнее. Мирзабек с детства присматривался к работе отца, помогал ему в кузнице, видел чудесные превращения раскаленного металла и втайне помышлял о больших машинах, которые созданы руками человека и послушны его воле. И в то же время романтика моря манила и увлекала, как это было с большинством его сверстников, живущих на берегу синего Аральского моря. Еще подростком во время школьных каникул он не раз ходил на мотофелюгах на лов рыбы далеко в море, и матросская жизнь, хотя и очень тяжелая, полюбилась ему. И хотя он и поступил в рыбный техникум, все еще колебался в выборе своей главной жизненной профессии. Когда Мирзабек отслужил в армии и вернулся домой, он узнал, что в Кунграде, на компрессорной станции, открылись курсы по подготовке машинистов компрессорных установок, и он поехал туда. Газопровод — эта грандиозная магистраль голубого огня нашего времени, компрессорная станция со сложными машинами и установками — поразили воображение молодого человека и навсегда определили его дальнейшую судьбу. Мирзабек поступил учиться на шестимесячные курсы машинистов и после их окончания стал работать на компрессорной станции.

Мирзабек не просто любил технику, он понимал, интуитивно чувствовал характер и душу машины, старался проникнуть и познать тайну валов и шестеренок, их четкую взаимосвязанность. Интерес к машине у него всегда сопровождался страстью к усовершенствованию, стремлением переделать то, что сделано другими.

Творческий подход к делу не мог остаться незамеченным и на компрессорной станции, где работало немала молодых и талантливых инженеров. Они помогли ему не только освоить все тонкости его новой профессии, а когда он увлекся рационализаторством, то стали оказывать ему посильное содействие.

Технологические компрессоры гудели и дышали во всю мощь своих стальных легких и заглушали голоса наших рассказчиков, решетчатый пол под ногами подрагивал, и, хотя повсюду работали воздуходувки, по-прежнему было нестерпимо жарко. Мы вышли на наружную галерею, с которой были видны вдалеке жилые кварталы Кунграда, дорога с бегущими по ней машинами, и деревья вдоль нее, ретрансляционная вышка и мачты линии электропередач, перешагивавшие через поля и сады и уходившее куда-то