Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова

Приложил Влад кровоточащую ладонь к ране, сам завыл бы по-волчьи, если бы сумел губы разлепить: почудилось, острые когти тело рвать принялись, и продолжалось это невыносимо долго, а как очнулся – не обнаружил ни порезов, ни ран. Волк рядом стоял и нетерпеливо перебирал лапами.

– Садись на меня, – предложил он. – Так быстрее получится.

«Позор-то какой… – подумал Влад. – Птенец-недокормыш, только и не хватало, чтоб на спине таскали», – однако здравый смысл победил. В таком состоянии он не только не долетел бы и не дошел – не дополз бы, а на счету каждое мгновение было.

Ухватил он Волка за шерсть, кое-как с земли поднялся, взгромоздился зверю на спину и за шею уцепился. Тотчас ветер поднялся, принялся рвать одежду и волосы, по бокам черные стволы замелькали. Влад считал про себя, собираясь с силами. Как-никак ему бить чудище, никто другой просто не выстоит. А когда через двенадцать ударов сердца выметнулся Волк к берегу болотному – слетел с него Влад черной птицей, ухватил Баюна лапами и обратно отнес.

Кинулось чудище за ними. Змей Горыныч вперед сунулся, намереваясь сразиться с ним, – дракон ведь, пусть и костлявый, и даже не смертью, а пустотой потусторонней от него веет – мало ли он поединщиков побил?

– Погоди, – потребовал Влад, принимая человеческое обличье. – Пустоту лишь равный соперник уничтожить может.

Баюн тем временем кое-как с земли поднялся и на полусогнутых ногах к Волку подполз – будто котенок, впервые из дому вышедший, – устроился между толстых волчьих лап и уже оттуда выкрикнул: – И не ты ли теперь соперник пустоте?!

– Я. – Ворон тряхнул головой, рукой повел, уничтожая даже воспоминания о переправе, которую «Ки-цу-нэ» сотворила из его волоса, и смело шагнул навстречу костяной твари. – Развейся!

Рука сама собой вскинулась вверх, расцвел на ладони алый цветок и тотчас расти принялся. Обернулась ночь темная полуднем ясным. Как достиг чудища свет – заорало оно, в единый миг туманом обратилось и осело на темной воде. Налетел потусторонний ветер, заблестело, заискрилось болото и внезапно исчезло, словно его и не было. Только тогда Влад дал волю изумлению и слабости, на плечи ему навалившейся.

– Ну вот… – расстроилась правая голова Змея Горыныча, – такое веселье, да все мимо.

– Ничего, будет еще, – пообещал Влад, пот со лба утер и, пошатываясь, подошел к Баюну. – Ну как ты?

– Отвратительно, – прошипел тот. – Даже преобразиться сил не хватает.

– Так тебе котом лучше, – заметила левая голова Змея Горыныча.

– Ну тебя к Лешему! – оскалившись на нее, заорал Баюн. – Жрать хочу!

– Сейчас поправлю, – пообещал Влад.

Как вскрывал запястье и поил Баюна, он еще помнил, все случившееся после – уже нет. Он очнулся в воздухе, лежа на спине у Змея Горыныча.

– Ого! – воскликнула правая голова оного. – Очнулся!

– С пробужденьицем, – откликнулась левая. – Тебе здесь всяко лучше, чем остальным в лапах.

Влад фыркнул, оценив.

– Ты ж, если что случится, полетишь самостоятельно, – буркнула срединная голова Змея Горыныча, и Влад рассмеялся.

Слабость исчезла, голова не кружилась, и выспался он замечательно, впервые без сновидений неясно за сколько уже дней. Странная сила плескалась в крови, потому действительно мог бы он обернуться птицей, но не желал пока. Усталость ведь никуда не делась – лишь притупилась, а хотелось бы прогнать ее окончательно.

– Лежи! – наставительно потребовал Змей Горыныч. – Наслаждайся чужим полетом, покуда можно. Сам-то налетаешься еще.

Влад не стал перечить и снова лег Змею Горынычу на спину. Внизу проплывало море лесное, и на душе наконец-то было спокойно и привольно. То ли справился он, действительно предначертанное исполнив, то ли кое-что важное о себе понял. Главное – скоро они достигнут восточных земель и там уже все решится окончательно.

– Спи, птенчик, – усмехнулся Змей Горыныч почти ласково, и Влад прикрыл глаза.

* * *

В следующий раз проснулся он на земле. Спустился Змей Горыныч на ночлег, выбрав поляну поживописнее. Путники костер разожгли, сами вокруг него вповалку легли, а Влада положили чуть поодаль, под дубом, – дабы силой древа целебного напитался и окончательно в себя пришел.

Небо звездами сияло, плыл от трав спелых аромат дурманный, а затем и смех девичий мерещиться стал. Приподнялся Влад на локте, поглядел, а за стволами прячется краса-девица. Миг – и уже у самой поляны стоит, а потом и к нему подошла, рядом присела, улыбнулась, косу толстую да длинную через плечо уронила. В свете костра отливали волосы ярым пламенем. Брови черными как уголь были, и ресницы – тоже, а глаза – золотистые и точно нечеловечьи, уж это он ясно видел.

Девица коснулась его груди, провела игриво, подобострастно в глаза заглядывая. Влад перехватил ее запястье и качнул головой:

– Ни к чему.

– Чай, не хороша я? – спросила она.

– Хороша, – не стал он отрицать очевидного. – Да только не для меня, «Ки-цу-нэ».

– Значит, видишь… – прошептала она, раздосадовано поджав яхонтовые губки.

– Вижу, – кивнул Влад.

– Вот так и знала: следовало мужскую теменную кость на голову положить…

Влад аж присвистнул от подобной наглости, чуть дара речи не лишился, а как отдышался, сказал:

– Ничего бы это не решило. Обернись ты хоть мужчиной, хоть женщиной, хоть чудо-юдом, ликом прекрасным, со звездой во лбу и лебедиными крыльями за спиной, – я с пути не сверну.

– Ну и дурак! – разозлилась лисица. – Думаешь, ты ему нужен? Так ведь ни капельки! Если б ты хоть чуть для него значил, разве улетел бы?

– Улетел, – ответил Влад. – Я ж и сам летаю, а Кощей в клетку не сажает и не запирает на семь замков.

– Ненормальные! Оба! – разозлилась «Ки-цу-нэ».

– Рыжая, ты чего хотела-то? – поинтересовался Влад.

– Тебя! Тебя хотела.

Он фыркнул, поморщившись.

– Не меня, а папоротник-цвет, который пришлось найти отчасти и по твоей милости.

– А пусть и так, – ответила «Ки-цу-нэ». – Ты даже не представляешь, какую силу приобрел. Любые запоры теперь перед тобой откроются, преграды – не преграды, стены – не стены. Все неважно, если ты действительно пройти хочешь. Да если бы ты только согласился, вошли бы мы с тобой в императорские покои рука об руку и принялись править Востоком!

– Если б я желал, то осел бы князем, – напомнил Влад. – Но предпочел свободу.

– Что с того княжества? – поморщилась «Ки-цу-нэ». – Три кола да два двора. Я же говорю тебе о самой Империи! Луни многочисленные лишь нам служили бы. Люди ниц падали бы, а…

– Довольно, – прервал ее Влад, – что-что, а это никогда меня не прельщало. Не интересно мне править, бесцельно жизнь влачить.

– Да ты… – всплеснула она руками.

– Уходи, «Ки-цу-нэ», – посоветовал он. – Сам я отчего-то не хочу тебе вреда, но