Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова

– Но…

– Сила папоротника все затворы откроет, тайное обратит явным, приведет туда, куда сердце велит, – промурлыкал Баюн. – Из нас только вы двое – люди по рождению. Вам и искать. Волк?

– Защищу, только… – договорить он не успел.

Забурлила, заплескала вода мертвая, пузыри по всей глади пошли, и из ряски и самой гибельной трясины поднялась костлявая голова чудища. Кости черепа бледным зеленым светом светились. В пустых глазницах ядовито-зеленое пламя горело.

– Эка его… – потрясенно прошептал Волк, когда костяной дракон распростер над водой рваные крылья. – И что дальше?

– Задержу, – пообещал Змей Горыныч.

Чудо-юдо костяное аккурат к их берегу развернулось. Медленно оно передвигалось, но сбежать от него нельзя было даже надеяться. Оно вело носом, и колдовское пламя в пустых глазницах разгоралось все ярче.

– Не гляди ты в них! Бросится! – Змей Горыныч двинул правым крылом, концом его снова Влада на землю сшибая. Тот выругался, заморгал и замотал головой, глянул назад и остолбенел.

– Смотрите…

Среди черных стволов, корявых, скрюченных и мхом поросших, будто звезда сияла, с неба упавшая.

– Ничего не вижу. Где? – спросила правая голова Змея Горыныча, обернувшись в ту же сторону.

– Только людям виден папоротник-цвет, – ответила срединная.

Змей Горыныч поднялся во весь рост, крылья распахнул, сразу вдвое больше показавшись.

– Ну… – начал он.

– Погоди, – перебил его Баюн. – Успеешь еще с тварью, из пустоты явившейся, силушкой помериться, дай я ей вначале сказку расскажу да песенку намурлычу, – с этими словами оборотился кот сизым туманом, над водой перелетел да уселся на корягу, ближайшую к чудищу. – Поторопитесь там.

– Как же… – попытался перечить Влад.

– Да что ты раскаркался?! – разозлился на него Волк.

– За цветком папоротника, живо! – рявкнул Змей Горыныч, и ноги сами понесли Влада к свету, за стволами видневшемуся. – Помоги ему, Серый.

То, что несется сломя голову, ни ног, ни земли не чувствуя, осознал Влад минут через девять. Чудилось, распростерлись за плечами крылья, да только бежал он в облике человеческом. Рядом серой тенью Волк скакал, высоко коряги и лежалые стволы перепрыгивая. Иногда слышались вопли, от которых принималось колоть кончики пальцев, словно при обморожении.

– Беги-беги, парень, – приговаривал Волк. – Ни на что не отвлекайся. Ты меня ведешь, а тебя – папоротник-цвет. Спеши, Вран.

С высоты упала на них сова с криком отнюдь не совиным – потусторонним воем и визгом, но Волк начеку был: ухватил тварь нездешнюю, перепрыгнув через голову Влада.

– Спеши-спеши, беги-беги, Вран, – уговаривал он. – Уж от этих я тебя защищу, не упусти свет Алатыря-камня!

Вот так и бежали, а над ними в синей бездне ночной сияла полная луна – огромная, как никогда раньше.

– Беги-беги, Вещий. Отыщешь папоротник-цвет – наконец себя обретешь. Сложно ведь жить на два тела.

«Сложно, – мысленно соглашался Влад, – только не за силой иду, мне самому имеющегося более чем достаточно. Защитить хочу тех, кто со мной в путь пустились, вызволить друга из ловушки».

Нечто, замаячившее в уголке зрения, он не разглядел – знал: останавливаться сейчас нельзя, лучше уж тогда сразу не быть. Неведомая тварь, на чад и дым во время пожара похожая, ударила Волка в бок, подкинув и со всего маха ударив об сухую сосну. Разнесся по лесу скрип, рухнуло дерево, а Волк заскулил, но поднялся, вскоре вновь замелькал серой тенью меж черных стволов.

– Как папоротник-цвет сорвешь, главное – не оглядывайся, – напутствовал он, – кто бы ни позвал. Морок то, помни, а ты сам – человек обычный, силы оборотничества лишенный. Человек. Ищи в себе человеческое.

«Человеческое, – подумал Влад, – то, за что меня все шпыняли да попрекали. Вот и пригодилось…»

Перемахнул он через корягу и чуть не упал, остановился и застыл, едва рот не разинув. Стоял он перед огромным валуном, изнутри ясным светом светящимся, а под камнем этим черная дыра под землю уходила.

– Добрались… – Волк с трудом перевалился через корягу. В неземном свете камня было видно, как кровоточит у него правый бок и падают вниз тяжелые темные капли. – Алатырь…

– Мне туда? – Влад указал на лаз.

– Не спеши.

Доковылял Волк до камня, раной к нему приложился, засветился тот ярко-ярко, и отворился совсем иной проход.

– Туда, – прохрипел Волк, тяжело дыша.

– А ты?..

– А мне нельзя. Не человек я уже, – ответил он.

– Да как же… Змей Горыныч ведь сказал… – заспорил Влад.

– Лишь по рождению, а так-то я, почитай, лет шестьсот назад всю человечность в себе выгрыз. Иди-иди, ты мне потом поможешь. Если, конечно, папоротник-цвет добудешь… поспеши, – и упал у камня.

Хотел было Влад к нему кинуться, да понял: сойдет с места – закроется дверца заповедная. Вздохнул он и шагнул под сень камня.

– Только не оглядывайся, – напутствовал его Волк, и Влад действительно не оглянулся.

* * *

Странно в камне-Алатыре оказалось: ни жарко, ни холодно; ни светло, ни темно; ни просторно, ни тесно – никак. И вместе с тем не чувствовалось здесь пустоты, которая подстерегала их на болоте. Тотчас, как подумал Влад об этом, – о Баюне и о Змее Горыныче вспомнил. Может, и не мог он назвать их побратимами, но шли-то вместе, а в беде спутников оставлять нельзя.

– Ну здравствуй, – донеслось одновременно отовсюду. Голос приятный, мужественный, да только запомнить его звучание вряд ли удалось бы. Слова будто сразу в сердце через уши вколачивались.

– Здрав… ствуй, – проронил Влад. Невежливо же не ответить на приветствие.

– Сын…

Он остановился. Глядь – стоит перед ним мужчина видный с выправкой воина бывалого, на голове венец княжеский, и вроде бы глаза у него светлые – то ли зеленые, то ли синие, – и черты лица красивые, очень часто в водной глади и зеркалах виданные, а не разглядеть отчетливо и не запомнить.

– Дошел, значит… Выполнишь предначертанное.

– Предначертанное?.. – опешил Влад. Он помнил наказ Волка, но не ответить не мог.

– А ты думаешь, просто так в полоне вырос? Да кто бы тебя туда отдал, если бы не путь сюда. Уж точно не ради мира средь княжеств русских и не Чернобогу на потеху.

– Вот как?.. – Влад сделал еще несколько шагов вперед. На душе кошки заскребли. Знал он, что обещан был царю Нави еще до рождения, но полагал, будто все-таки сам судьбу свою выбрал. А выходило…

– Все… все предначертано. На то и путь вещих, – вторил его мыслям то ли морок, то ли действительно призрак отца, которого Влад не помнил.

– А как же свобода воли? – прошептал он.

– А как же вещуны да кощуны с волхвами? – усмехнулся тот. – Нет свободы,