Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова

на монету, которой ты расплатился, мог бы взять в придачу к уже купленному и Буренку, и избу, и, вполне возможно, саму хозяйку. Она бы точно не отказалась идти за богатея, да еще и дурака, цены своему богатству не знающего. Вот как думаешь, согласились бы тебе за один самый мелкий яхонт отдать того младенчика?

– Нет!

– А я думаю, очень даже согласились. А если не первенец, то и подавно.

– Послушай… – начал Влад.

– Да знаю, знаю, – недовольно пробурчал Баюн. – Душегубить не даешь, людей бережешь, меня голодом моришь, и какой ты после этого навий вестник? Ворон: птица черная злокозненная? Никакой, правильно наш брат тебя ни во что не ставит, – и вгрызся в сыр. Влад только фыркнул.

Глава 4

На опушке подкараулили их пятеро здоровенных мужиков – вот уж кто точно мог похвастаться удалью богатырской. Влад коснулся пояса с ножнами черными. С таким мечом, как у него, против огромных двуручных не слишком-то повоюешь, а от дубин так тем более не отмахнешься, но с ним все же поспокойнее казалось.

Самый здоровенный мужик – по всему судя, главарь – поглядел на Влада оценивающе и хмыкнул.

– В оглоблю согну, руки и ноги повыдергаю, – пригрозил он.

– Повыдергиваю, – машинально поправил Влад.

– Че?..

– Ничего, – вздохнул тот. – Биться будем али так пропустите?

– Драться, – мужик оскалился, показав неровные желтые зубы. Два передних и правый нижний клык отсутствовали. Видать, в драке не видел он ничего особенного и всегда готов был пустить кулаки в дело. – Но ты можешь кошелем отделаться, коли жизнь дорога.

– Дорога, – согласился Влад, – но не отделаюсь: гордость не позволит, – и свысока взглянул на горе-разбойников.

Что нелюдю какие-то человечки? Хотя богатыри киевские с подобным мнением не особо считались – били нечисть, где находили, – но то они, а не мужики-деревенщины, погнавшиеся за мнимо легкой наживой. Думал Влад, будто опасаться ему нечего. Не страшнее же разбойники чуда-юда? К тому же на четверых из них крови и душегубства не ощущалось совсем. Небось увидали, как он на базаре золотом расплачивался, и решили обогатиться. Вот на пятом…

Влад сощурился, присматриваясь. Высоченный плечистый мужик вроде ничем от других не отличался, но взгляд имел больно отталкивающий. Маленькие и почти бесцветные глазки так и бегали из стороны в сторону. Длинноватый нос делал его слегка похожим на крысу. Влад чуял от него не просто гнильцу, а очень четкий след морового прикосновения.

Нечасто Моревна людей одаривала, но бывало: наделяла и силой, и удачей. В минуты возбуждения ее любимцы могли с десяток противников одолеть или спрятаться так, что преследователи в шаге пройдут и не заметят. Но взамен теряли они вкус к нормальной жизни человеческой, удовольствие получая лишь от измывательств и убийств.

– Нападайте, – поторопил Влад. – Недосуг мне терять с вами время.

Мужики хмыкнули, оценив, как им показалось, шутку и пустую браваду.

– Чо мы, ироды какие – скопом нападать? Выбирай поединщика, – предложил главарь. – Авось до смерти не зашибет, но коли чо – не обессудь.

Влад поморщился. Византийская вера в чужого единого бога, пробирающаяся на Русь с купцами сладкоголосыми, сильно ему не нравилась. Иной раз так и подмывало влететь в покои князя, преобразиться да по столу кулаком стукнуть с криком: «Что же ты, сволочь, делаешь? Зачем Русь неволишь, врагу ее без боя отдаешь?!» Если б не Кощей, давно Влад так и поступил бы, хотя видел, насколько сгнил душевно Владимир, лишь о власти собственной пекшийся.

Но нельзя.

Хотел Кощей некогда самолично сесть в Киеве, да Влад его планы порушил. Теперь, когда о Владимире разговор заходил, Кощей только хитро поглядывал да посмеивался, говоря: «Неужто дорос до меня? Впрочем, нет. Думать так и не научился, – и прибавлял: – Не решить дело силой. Запретом да жестокостью лишь отвратить от себя можно. А коли придет зараза византийская на Русь – перемелется: чем сильнее и яростнее земли захватывать станет, тем быстрее преобразится. Ни Роду, ни мне с остальными правянами она не помешает, как и тебе». И оставалось лишь верить, поскольку, если не Кощею, у истоков мира стоявшему, то кому ж еще?

– Значит, один на один со мной биться желаете? – уточнил Влад. Разбойники закивали. – А коли моя возьмет?

Мужики переглянулись, ухмыляясь и крякая. Каждый из них был шире Влада в плечах по меньшей мере вдвое.

– Тебя звать-то как? – спросил один из них.

– А тебе к чему? – насторожился Влад.

– Помяну.

Влад не удержался от смеха.

– Вороном кличут. Так что, если моя возьмет?

– Поедете своей дорогой, пропустим, – сказал главарь, наверняка уверенный, будто такого точно не случится. – Только драться, чур, на кулаках, без оружия.

Влад приподнял бровь и зло усмехнулся.

– Ты, – молвил он и указал на мужика, отмеченного Моревной. Этого душегуба Влад решил убить в любом случае: и остальным в назидание, и дабы не топтал родную землю.

– Хват, а ведь нечестно так, – обращаясь к главарю, заметил еще один мужик. – Юнец выбирает, а мы – нет?

– Да нам как-то… – Хват почесал в затылке, выудил оттуда черную вошь и, раздавив между указательным и большим пальцами, глубокомысленно изрек: – В баню пора, заодно и грех, ежели чо, с себя смоем.

– А я к черному человеку схожу, что из Царьграда прибыл, – заявил «гнилой», и Влад еще сильнее возжелал его смерти, – и вам советую.

– Ну его, только языком трепать и горазд, – махнул рукой Хват. – Теперь ты выбирай, Ухарь, не тяни.

«Гнилой» осклабился:

– Мальчонку.

Влад стиснул рукоять меча – аж костяшки пальцев побелели. Главарь поглядел на подельника презрительно.

– Негоже это, – прогрохотал он. – Малец еще в силу не вошел.

За его спиной зароптали остальные разбойники. С пусть и слабым, но взрослым противником ратиться им было не зазорно. К тому же меч видели все и понимали, что от Влада всякого ожидать можно: если не силы, то ловкости и хитрости. Но с мальчишки какой прок? То убийство, а не поединок.

– Ты сказал, Хват, а я выбрал. Разве нет? – криво улыбнулся Ухарь.

Баюн в этот момент снова будто бы невзначай коснулся бока Влада и выпустил когти.

– Не вздумай отказываться, – шепнул он.

Влад в лице переменился и дернулся, едва от боли не зашипев.

– Не боись, паря, я душегубства не допущу, – увидев это, заверил Хват.

Ухарь лишь хмыкнул и напомнил:

– Чай, забыл, что уговор на Руси дороже золота?

– Я-то помню, но и детей убивать не дам, – зло глянув на него, ответил главарь.

– Жрать хочу, – жарко зашептал Баюн на ухо. – Не дал младенчика, позволь хотя бы убивца