Письма к жене. Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

что говорят, а кричат буквально, и главное без умолку, ни одной секунды перерыва. В жизнь мою я не встречал такой неутомимой болтливости, и однако мне надо будет работать, читать, писать — как это делать при такой беспрерывной болтовне? и потому очень бы желал бы перебраться в верхний этаж, который дешевле и без балкона, и хуже, но в котором тихо. Но М-me Бах говорит что ту квартиру уже обещала и что не знает как решить. Хорошо кабы решилась. Во всяком случае мой адресе: Bad — Ems Allemagne, a Mr Th. Dost-у poste restante, а в экстренных случаях (телеграмм например) Allemagne, Bad-Ems, hotel Ville d'Alger.

Я прожил вчера вечером очень тяжелые минуты. Мне ужасно всегда оставаться одному. Пока в дороге — еще не было так больно, а теперь как уже живу без вас, один, — очень тяжело. Думаю что ты уже у детей. Как-то ты, бедная, доехала? Поскорей-бы от вас хоть что-нибудь. Вчера на ночь горячо об вас молился. Тебя видел во сне. Хотел поспать подольше, но в шесть часов раздались стуки по всему дому и затрещали за дверью чечетки. Лечение я начну завтра, ибо день надо отдохнуть, но сегодня вечером все таки схожу пополоскать горло Кессельбрупеном, а может быть и выпью вечерний стакан Кренхена. Анечка, голубчик, смотри за детьми, ради бога: води их в чистоте и говори им обо мне. Что Леша? Феди скоро рождение. Обнимаю тебя крепко на крепко. Люблю душой и еще другим образом до последнего атома, пошли бог тебе здоровье. Кланяйся Маше и всем нянькам. Цалуй детей. Теперь напишу в Понедельник. Вероятно получу до того времени от тебя письмо. Цалую твои руки и глазки.

Твой весь

Ф. Достоевский.

Был вчера в Курзале. Там к удивлению моему не нашел ни одной русской газеты. [Там в курзале] Прошлого года было 5 или 6 газет. Не знаю чему приписать. Впрочем схожу еще раз.

На поле первой страницы написано:

Купил печатный лист посетителей: русских множество, но все или Strogonoff или Golitzin или Kobyline chambellan de la cour, да и то их только жены с семействами, а самих нет, — или русские жиды и немцы из банкиров и закладчиков. Ни одного знакомого.

109.

Эмс 25/13 Июля, Вторник/76.

Бесценный голубчик мой Анечка, твое (первое) письмо от Среды получил только сегодня во Вторник и теперь припоминаю, что кажется и прошлою года приходили на 5-й только день. Это задерживают в проклятом петербургском почтамте. Но только я такую муку вынес вчера, что и не знаю каких только мыслей не перебывало у меня в голове о тебе. Главное, у меня какое-то убеждение было, что с тобой что нибудь случится в дороге, болезнь или что нибудь. Вспомни, и прощаясь в Петербурге я об этом все говорил тебе. — Вчерашнюю ночь спал не более 4-х часов, все не мог заснуть и думал. Это лечению не поможет, здесь главное чтоб был покой. Но слава богу, теперь я так рад и пишу сейчас. Вчерашнее письмо мое может быть тебе очень не понравилось; что мне делать голубчик, я чуть с ума не сошел. В зачеркнутых строчках во вчерашнем письме‹‹212›› я было написал, что если и по телеграфу во Вторник не получу ответа, то в Среду уеду отсюда и так бы непременно сделал. Но слава богу, все хорошо, а тебя цалую и обожаю. Ужасно рад тому что ты написала о детях. Как ты удивительно хорошо умеешь писать Аня! Твое письмо я каждые три или четыре строчки цаловал читая. Рад за Федю и за Лешу особенно, но об Лиле ты мало упомянула. Вообще жду от тебя больше подробностей в следующем письме, которое получу стало быть послезавтра в Четверг. Должно быть я имел очень отчаянный вид вчера на почте, потому что, представь себе, почтмейстер прислал мне твое письмо сам, на квартиру, узнав где я живу по Курлисту адрессов, в 10 ч. утра, только что пришла почта и когда почтамт был еще заперт для всей остальной публики. Какова любезность! Главное сделал это сам, потому что уж конечно я не в праве был его просить об этом. Сделает это какой нибудь наш гав…й чиновник!

Теперь разскажу тебе о себе. Вообще приключений никаких и скука нестерпимая. Два дня стояли до того жарких, что надо было по нескольку раз менять рубашку. А между тем вчера, в жарчайший день вдруг, два раза, утром и вечером, все померкло, начинался вихрь, налетали тучи (совершенно как-бы неожиданно) и лил дождь, правда не подолгу. Здесь ужасно легко простудиться и я уже простуживался. Третьего дня со мной было некоторое действие вод (чего не было в прошлые годы): вдруг в роде обморока (eblouissement), но не более как на секунду, я тогда шел по аллее и ухватился за дерево. Затем настало сердцебиение продолжавшееся до ночи и чрезвычайный прилив крови к темени. Но я нисколько не растревожился: все это написано в книге об Эмских водах, только разница в том, что надо мной действие вод оказалось слишком поспешно, т. е. в первые трое суток. Орт сказал мне вчера, что это и прекрасно и увеличил прием Кренхена до трех стаканов поутру. Я встаю в б часов утра, в 7 пью воды, и это берет 1½ часа. Тут играет музыка и снует кругом и везде шеститысячная толпа. За тем в половину девятого пью кофей с сухарями, — сквернейший кофей, но с ужасным апетитом. Впрочем такой кофей пью не я один, а вся Германия. Во всей Германии не знают лучше. За тем в час обедаю два грубые блюда супу и говядины с картофелем и компот (2 марки) — но апетит от вод усиливается и я ем как будто обед Дюссо. Вечером в 5-м часу пью опять воду и слушаю музыку, затем иду гулять, а в 8 часов, пью чай, съедаю маленький кусочек говядины и в 10 ложусь спать. Беда только в том, что все не могу выспаться, вчера например, да третьего дня, ктому же будят соседи, особенно слишком рано по утру. — Я моих греческих чечеток соседок не вынес (возможности не было) и М-mе Бах пустила меня наверх и теперь я занимаю две комнаты несколько пониже и хуже меблированных, но дешевле. Не знаю только будет-ли мне в этом Ville d'Alger хорошо, хотя М-me Бах очень внимательна. Она овдовела и оказалось что она француженка, но