Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

Вулф развернул Сухарика и поскакал назад к толпе. Он был совершенно без сил, «едва переводил дух, – сказал Маккарти, – и такой же белый, как рукава его куртки». Жокей подвел Сухарика к трибуне, где их окружила толпа, скандируя «Джорджи! Джорджи!» Маккарти протиснулся к коню и взгромоздил микрофон Сухарику на холку. Вулф наклонился:

– Хотел бы я, чтобы мой старый приятель Рыжий сидел верхом вместо меня, – сказал он, как всегда, нараспев. – Увидимся, Рыжий!

Сотни рук трогали Вулфа за ноги и гладили попону Сухарика. Конь спокойно стоял в центре всего хаоса, подняв хвост и тяжело дыша, пока волны поклонников теснили его по бокам. Смит шел вперед, расталкивая людей локтями, кто-то попросил у него комментарий. «Я все сказал на дорожке», – ответил тренер. Полицейские пробивали для них путь, затем выстроились квадратом и оттеснили людей в стороны, оставив Смита рядом с конем. В толпу въехал мощный Тыковка с конюхом в седле. Полиция освободила узкий проход до площадки для награждения, и Смит, взяв Сухарика за поводья, провел своего великого и такого маленького жеребца мимо строя охраны. Смит глядел прямо вперед, подняв подбородок, на лице его читались гордость и торжественность. Он подвел Сухарика к Говарду, который, сияя, похлопал коня по носу.

На площадке победителей полицейский кордон ослаб, и репортеры с болельщиками вновь ринулись вперед, загнав Сухарика и его команду в угол. Смит снял с шеи коня покрывало из желтых хризантем. Сухарик, которого не тревожило все это буйство рядом с ним, начал откусывать и жевать по цветку. Говард вытянул одну хризантему, а люди выпрашивали цветы на память. Вытащив один цветок для себя, Смит, в редком приступе щедрости, швырнул все покрывало в толпу. Раздался радостный визг, и хризантемы исчезли.

Кертсингер объехал празднующих и остановился перед трибуной, обмякнув в седле. Боевой Адмирал только что провел лучшее соревнование в своей жизни, показал свою лучшую скорость на этой дистанции, но этого оказалось недостаточно. Тренер Адмирала прорвался через толпу к коню. Осмотрев его ноги, он убедился, что с ними все в порядке, и пошел прочь. Репортер попросил его сделать заявление:

– Нет, нет! Нечего говорить!

Оцепеневший, он исчез среди людей.

Мужественно улыбаясь, Кертсингер спешился. Он расстегнул подпругу и стащил с Боевого Адмирала седло, а затем остановился и какое-то время глядел на своего коня. Подойдя вперед, он прошептал что-то тому на ухо и ушел. Конюх накинул черно-желтую попону на Боевого Адмирала, полицейские освободили им путь, и конь, повесив голову, пошел на конюшню под одинокие аплодисменты кучки поклонников. Он будет скакать еще в двух незначительных турнирах, выиграет оба, а затем станет одним из лучших для своей породы племенных жеребцов.

Вулф соскочил с седла и стоял, держа руку на бедре, уверенно улыбаясь, пока Вандербильт вручал Говарду серебряный кубок победителя. Кто-то подтащил Смита к микрофону, и тот пробормотал что-то о том, что вся заслуга принадлежит коню и жокею. На табло зажглись окончательные результаты, и Говард рассмеялся, а толпа зааплодировала.

Пятнадцать минут ушло, чтобы освободить достаточно широкий проход и вывести Сухарика с площадки для награждения. Когда Говард унесся с журналистами, Вулф и Смит стали пробираться в жокейскую в сопровождении поздравляющих. Они остановились в дверях. Кертсингер уже был внутри. «Мне очень жаль побеждать Кертсингера, – сказал Вулф, – он умнейший из жокеев, с кем мне приходилось соревноваться». Репортеры вились вокруг него с вопросами о Сухарике. «Он лучший конь на свете, сегодня он это доказал».

Смит позволил себе слегка улыбнуться. Вулф повернулся к нему:

– Если бы только Рыжий видел Сухарика сегодня.

– Да, – ответил Смит, его улыбка пропала. – Но думаю, Рыжий скакал сегодня с тобой, Джордж.

Вулф вошел в жокейскую. Сидя на скамье, Кертсингер стаскивал сапоги и тихо плакал. Кто-то аккуратно спросил его, что случилось.

– Что тут скажешь? У нас просто не вышло. Адмирал догнал его и заглянул в глаза, но тот конь отказался сдаваться. Мы выложились на полную, но этого просто не хватило.

Смит пошел на конюшню проведать своего коня. Он провел с ним несколько тихих мгновений, обняв за шею, положив его голову себе на грудь. Переодевшись, Вулф присоединился к ним. Он стоял у входа и смотрел, как Сухарик устраивается отдыхать. Конь чувствовал себя хорошо – играясь, трусил рысцой по деннику. Вулф подумал, что он будто еще не скакал в матче.

Говарды собрали репортеров целыми машинами и привезли в свой отельный номер. Ровно через два месяца Сухарику исполнится шесть лет – довольно солидный возраст для скакуна, когда большинство коней уже были племенными жеребцами. Журналисты желали знать, готов ли Говард отправить Сухарика на пенсию. Тот покачал головой. Победа над Боевым Адмиралом всегда стояла на втором плане. Самой большой мечтой Чарльза и Марселы была победа Сухарика на «Санта-Анита гандикап». Так что конь продолжит тренироваться.

Когда Говард их все же отпустил, журналисты разошлись по домам и заполнили свои бюллетени для голосования. Сухарик стал наконец «Лошадью года».

На следующее утро Смит пришел на конюшню в четыре утра. При виде его дремлющие в проходах журналисты подскочили. Кажется, впервые в жизни с губ Смита не сходила улыбка.

– Этот Боевой Адмирал лучше, чем я думал, – пошутил он, заходя. – Был уверен, что мы обгоним его на десять корпусов, а получилось только на четыре. Забавно, что никто мне не верил, когда я говорил: наш конь умеет скакать.

Подойдя к деннику Сухарика, он замолчал, идя на цыпочках. Аккуратно приоткрыв ворота, он заглянул внутрь. Сухарик лежал темным пятном, наполовину закопавшись в солому, и ничего не слышал. Смит отошел и тихо закрыл денник.

– Да, он заслужил отдых.

На севере в Массачусетсе Поллард встретил репортеров рифмой:

Погода прекрасна, дорожка что надо.

На старте он первый, в конце же – досада!

Дэвид Александер пришел с поздравлениями.

– Ну, что думаешь? – спросил журналист.

– Он сделал ровно то, что я и думал.

– Что?

– Превратил Боевого Адмирала в Тылового Адмирала.

Поллард получил конверт от Вулфа. Внутри были полторы тысячи долларов, половина от гонорара.

Часть третья

Глава двадцатая. «У него все четыре ноги сломаны»

Сразу, как Сухарик повредил переднюю ногу на «Санта-Аните», им занимаются Говард (крайний справа) и его конюхи. 14 февраля 1939 года

(архив Бетманна / «Корбис»)

В середине ноября, после пяти месяцев на больничной