Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

койке, Поллард вышел из больницы Уинтропа, стуча костылями и широко ставя ноги. В мир он возвращался иным человеком: тело все еще было разбито, лицо осунулось и постарело, карьера погибла, и у него не было жилья. А поскольку у него также отсутствовала страховка, в кармане не было ни цента.

Говарды пригласили Полларда пожить у них на Риджвуде, и он согласился. Доктор отвез его в аэропорт. С ними была и Агнес. Поллард обещал ей, что, как только устроится, он пришлет за ней и они поженятся. Агнес смотрела, как он ковыляет по трапу, и не знала, увидит ли его еще раз живым.

Прилетев в Калифорнию, Поллард отправился на «Танфоран» встретиться с приятелями. Его внешний вид потряс всех. Расс Макгерр, старый тренер, с которым у Полларда когда-то был контракт, увидел молодого человека, которого однажды купил «жуком» за несколько седел, уздечек и мешков овса, и разрыдался, когда они обнялись.

Поллард поселился на Риджвуде. Он был твердо намерен восстановиться и вернуться к верховой езде, а потому отбросил костыли и попробовал ходить. Это была ошибка. На одном из холмов ранчо он неаккуратно наступил в яму, скрытую в траве. Нога опустилась под углом и сломалась.

Говарды повезли Полларда в больницу, которую Чарльз построил в память о погибшем сыне, и вызвали «Дока» Бэбкока, того самого поселкового врача, что тщетно пытался спасти Фрэнки. Осмотрев ногу Полларда, Бэбкок обнаружил, что массачусетские врачи не смогли правильно собрать и вылечить кости. Придется ломать заново, но он считал, что на этот раз кости срастутся. Поллард понимал, какие мучения ему предстоят, но не колебался и согласился на процедуру.

Вскоре Вулф приехал из Мэриленда в Калифорнию, где посетил «Танфоран» под всеобщие овации. Кто-то сообщил ему, что Полларда снова положили в больницу, и Вулф ужасно расстроился. Снова сев в машину, он отправился на север, в Уиллитс, где провел несколько дней, навещая Полларда.

В Мэриленд пришел ноябрь и принес с собой гололед. Дорожка на «Пимлико» превратилась в каток, и Смит ограничил выходы Сухарика лишь прогулками у конюшни. Лед не таял, и конь начал набирать вес.

1 декабря Смит вышел из конюшни и склонился над грунтовой дорожкой – ее покрывал лед. Тренер постоял так некоторое время, тихо напевая: «Слышу твой зов, Каролина»[133]. У него за спиной Сухарик сновал по деннику, растолстевший и нетерпеливый – его не седлали уже десять дней. Нужно было уезжать. Смит вернулся внутрь и посоветовался с Говардом. Следующим вечером тренер погрузил всю конюшню Говарда в вагоны для путешествия на юг, в город Колумбия штата Южная Каролина. Там можно будет тренироваться в тепле и на безопасных дорожках.

Южную Каролину выбрали не просто так. Сухарика заявили на «Санта-Анита гандикап» в марте, однако Говард также подал заявку на турнир кубка «Уайденер Челлендж» на флоридском ипподроме «Хайалиа». Состязания должны были состояться в один день. Крайне маловероятно, чтобы Говард думал пропустить стотысячник ради турнира Уайденера, однако он считал, что такое притворство поможет с деликатной проблемой весов. На «Санта-Аните», несомненно, из-за Сухарика, отменили ограничения максимального веса для гандикапов. Цифры должны были огласить зимой, и, учитывая результаты матча, секретарь ипподрома определенно захочет назначить Сухарику наибольший вес его карьеры. А потому Говард поместил коня между двух ипподромов и принялся играть одним против другого, надеясь вынудить управляющих «Санта-Аниты» отказаться от идеи сверхтяжелого веса для Сухарика. Где бы Говард ни находился, он извлекал пользу из вездесущей прессы: на футбольном матче между нью-йоркскими «Джайентс» и висконсинскими «Грин-Бей Пэкерс», сидя в зоне слышимости репортеров, он вслух раздумывал, какой турнир ему предпочесть.

Даже в пасторальной Колумбии Сухарика преследовала атмосфера карнавала. Хотя конь и не должен был соревноваться в этом штате, машины, набитые фанатично преданными поклонниками, проезжали сотни миль и заполняли город, чтобы те могли посмотреть, как он скачет галопом на утренних тренировках. Каждый раз, когда он не спеша скакал по периметру маленького тренировочного ипподрома, его группа поддержки издавала радостные крики. По всему городу сновали операторы компании «Юниверсал ньюсрил», снимавшие короткометражку о его жизни. Каждый раз, когда морда Сухарика показывалась на ипподроме, его тут же наводняли толпы.

В конце декабря Сухарик на тренировке оступился и лягнул себя в левую переднюю ногу, слегка повредив подвешивающую связку. Нога немного опухла, и Смит приостановил тренировки. И снова Сухарик стал набирать вес.

Репортеры приходили и уходили. Сухарик, забинтованный до локтей[134], лазил к ним в карманы из-за ворот денника. Раз за разом Смита спрашивали, почему ноги коня перевязаны, и каждый раз он объяснял, что бинты лишь для профилактики. В канун Рождества очередной местный журналист из локальной газетенки рассмотрел повязки и в тысячный раз спросил Смита, зачем они нужны. Тот ответил с каменным лицом: «У него все четыре ноги сломаны».

Пораженный репортер бросился в редакцию и опубликовал срочную новость: Сухарик сломал все четыре ноги и больше никогда не сможет скакать. Идиотский сюжет так и сгинул бы в Колумбии, если бы редакция, сочтя, что это сенсация, не передала новость на всю страну. На следующий день о шокирующем происшествии написали газеты во всех штатах.

Тем временем Говард только что приехал с востока домой в калифорнийский Берлингейм. Сухарик сделал из него суперзвезду: куда бы он ни пошел, ему не давали прохода. Когда он посетил скачки на «Танфоране» с Бингом Кросби, артист обнаружил, что его покинули, и все поклонники и охотники за автографами обступили Говарда. Хозяин Сухарика обосновался в городе, ожидая объявления весов на стотысячнике, и убивал время, отправляя журналистам по почте увеличенные фотографии с матча и давая объявления о триумфе своего коня.

В день, когда Смит сделал заявление о ногах Сухарика, Говард прочитал эту новость в вечерней газете, не придал ей значения и лег спать. Он уже хорошо знал газетные выдумки и понимал, что, случись что-то с Сухариком, Смит позвонил бы ему в первые же минуты. Но выспаться Говарду не удалось. Репортеры и взволнованные поклонники названивали ему домой всю ночь.

Наутро, когда Смит вышел из конюшни, его окружила толпа взбудораженных журналистов. Смит вновь и вновь отрицал, что с Сухариком что-то не так: «Какой-то деревенщина из газеты увидел Сухарика с обычными повязками после тренировки и сделал неправильный вывод». Прошло две недели, прежде чем до всех дошла правда.

Надавить на «Санта-Аниту» у Говарда не получилось. Секретарь ипподрома назначил Сухарику сто тридцать четыре фунта. Говард занервничал. На следующий день после Рождества он переговорил со Смитом по телефону. Тренер изложил свою точку зрения: он хотел привезти Сухарика домой, не дожидаясь объявления весов на «Хайалиа». Хотя