Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

Вандербильт надеялся, что, поставив матч на вторник, он ограничит число зрителей вместимостью «Пимлико» – шестнадцатью тысячами мест. Он ошибался. К десяти утра, за шесть с половиной часов до события, через забор уже ломилась громадная взбудораженная толпа. Вандербильт сказал распахнуть ворота и впустил людское море. Все утро автомобили и спецпоезда извергали из себя тысячи и тысячи пассажиров со всех уголков страны и мира – одних только иностранных почетных гостей было столько же, сколько всех посетителей в обычный день. К полудню трибуна и ресторан были забиты до отказа, и Вандербильт перенаправил тысячи болельщиков на центральное поле. Толпы продолжали прибывать.

В полчетвертого кони отправились в долгое шествие в паддок в центре ипподрома для седловки. Первым появился бросающийся во все стороны Боевой Адмирал в белой попоне и с желтыми лентами в хвосте. Спустя две минуты Смит и Тыковка вышли с Сухариком, покрытым до ушей алой попоной с вышитой белым латинской H. С трибуны и из ресторана за жеребцами наблюдали тридцать тысяч человек. Еще десять тысяч столпились на центральном поле, выстроившись вдоль небольшого сдерживающего ограждения футах в десяти от бортика. Десятки болельщиков взгромоздились на барьеры для стипль-чезов, так что те покачивались под их весом. Плотный ряд полицейских опоясал толпу, сдерживая натиск. За пределами ипподрома еще около десяти тысяч человек, не сумевших попасть внутрь, собрались в несколько рядов вокруг забора и заняли каждую крышу, ограду, ветку и телефонный столб в радиусе мили, надеясь разглядеть хоть кусочек матча.

Когда кони пришли в паддок, члены их команд встретили их с озабоченными лицами. Говарды трепетали, Ридл казался старым и хрупким, Кертсингер выглядел ушедшим в себя, как бывает при молитве. Началась седловка. Когда Смит затягивал подпругу кенгуриного седла Вулфа, подошла Марсела с нательной иконкой святого Христофора – покровителя путешествующих. Приподняв вальтрап Сухарика, она приколола к нему икону.

– Это принесет тебе удачу, – прошептала она. Был День всех святых.

Эту атмосферу тревожности нарушил Вулф. Ледяной являл поразительный контраст со всеми присутствующими на «Пимлико» – он был совершенно расслаблен. Держа за щекой комок жевательного табака, он вошел в паддок, похлопал Тыковку по крупу, легко вскочил на Сухарика и плюнул в воздух.

Началась нервозная суета. Звонок на стойке стартера не работал, а другой официальный звонок на ипподроме стоял на стартовом боксе. За неимением другого выхода устроители спросили, можно ли одолжить самодельный звонок Смита. Смит согласился, и кто-то принес странную деревянную коробку стартеру Кэссиди, который водрузил ее на свою стойку в начале финишной прямой. Годы спустя репортер «Дэйли рэйсинг форм» Пит Педерсен, вспоминая этот инцидент, заметил, что «глаза Тома блестели, словно зеркала», что наводит на мысль, а не был ли старый ковбой причастен к порче звонка.

Затем новое затруднение. Двое помощников стартера, почти наверняка приглашенные кем-то из команды Боевого Адмирала, пришли, чтобы отвести коней на стартовую позицию. Их появление было прямым нарушением договоренности, и Смит не стал молчать. Он требовал, чтобы Боевого Адмирала на этот раз заставили вести себя смирно. Последовали раздраженные пререкания с устроителями и долгая задержка. «Никаких помощников, или матча не будет». Пришедшие отступили.

В четыре часа два коня разделили людское море и вышли на дорожку перед толпой, которая, по выражению Грэнтланда Райса[131], «была под таким напряжением, какого я никогда не встречал в спорте». «Мэриленд, мой Мэриленд» раздалось над непривычно притихшей трибуной. Зрители, писал Райс, были «слишком напряжены, так, что у них пережимало горло».

Боевой Адмирал вышел на дорожку первым, извиваясь и подскакивая. Крепко сбитый Сухарик тяжело ступал позади, опустив голову. Он поднял голову один раз, оглядел собравшихся и снова опустил. Кто-то из зрителей сравнил его с лошадью, тянущей молоковоз. Ширли Пович из «Вашингтон пост» счел, что конь проявлял «полное, всеобъемлющее, колоссальное безразличие». Внешний вид обманчив, Вулф знал это. Он привык к мягкой поступи Сухарика на пути к старту, к аккуратному шагу коня, бережно опускающего копыта. Но сегодня Вулф почувствовал под собой что-то новое, какую-то собранность, что-то напоминающее пружину. Конь собирался.

Когда жеребцы вышли на дорожку, ведущий Эн-би-си Клем Маккарти схватил микрофон и побежал на свой пост комментатора на крыше ресторана. Люди так столпились, что ему не удавалось пробиться. Он безуспешно боролся против людского потока, потом сдался, выбившись из сил. Лучшее, что он мог сделать, – это вскарабкаться на внешний бортик возле финишной проволоки и устроиться вести эфир оттуда. По подсчетам, его голос сквозь треск доносился до сорока миллионов слушателей, включая президента Рузвельта. Придвинувшись к радиоприемнику в Белом доме, Рузвельт так увлекся трансляцией, что заставил ждать целую комнату советников. Он не вышел к ним до конца матча.

Репортеры собрались у перил в пресс-ложе. Любимцем журналистов был Боевой Адмирал: ему прочили победу абсолютно все гандикаперы «Дэйли рэйсинг форм», а также около девяноста пяти процентов остальных авторов. Лишь незначительная и воинственная группка калифорнийских журналистов поддерживала Сухарика. Внизу, на трибунах, разделение было менее резким. Боевой Адмирал был явным фаворитом букмекеров, однако репортеры, беседовавшие со зрителями, узнали, что большинство болеют за аутсайдера.

Наверху, в своей ложе, Глэдис Фиппс глядела на Сухарика с гордостью. Ее выстраданная вера в гадкого старину Сухаря наконец оправдалась. Когда Сухарик начал побеждать под руководством Смита, управляющие прославленным конезаводом «Клэйборн», где однажды вежливо, но твердо отвергли Сухаря, изменили свое мнение. Фиппс забрала жеребца из-под зарослей шелковицы на маленькой ферме, где она его оставила, и отправила на «Клэйборн», где менеджеры подняли его гонорар племенного жеребца с грошей до респектабельных двухсот пятидесяти долларов. А когда Сухарик покорил Восточное побережье, плату удвоили. Сейчас, когда Сухарик бросил вызов Боевому Адмиралу, ставка Сухаря составляла уже тысячу долларов, что сопоставимо с деньгами, которые платили лучшим племенным жеребцам страны.

Неподалеку за конями наблюдал Фицсиммонс. В руках у него был купон – он поставил на победу Сухарика.

Поскольку дорожка была длиной в одну милю, а матч проводился на дистанции в 13/16 мили, стартовой точкой было начало финишной прямой, и кони должны были описать по ипподрому примерно круг с четвертью. Когда Боевой Адмирал, в сопровождении стартера Кэссиди и помощника с флагом, подошел к стартовой линии, Вулф принялся действовать на слабые, как всем было известно, нервы победителя «Тройной короны». Он устроил Сухарику долгую, неторопливую разминку, проплывая мимо дергающегося соперника и пускаясь в галоп в противоположную сторону. Кэссиди приказал ему привести коня. «Мистер Кэссиди, – весело