Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

спятил, – сказал Поллард Александеру, когда повесил трубку. – Когда конь скачет так хорошо в таком матче, кажется разумным приложить все силы, чтобы остаться впереди. Таков инстинкт. То, что я сказал Вулфу сделать, очень сложно». Если Поллард ошибался насчет Сухарика, тогда его стратегия просто отдаст победу Боевому Адмиралу. Но Вулф знал, что его друг понимает коня лучше его, и согласился относиться к этому матчу, как это делал Поллард, – как к тесту на характер, а коня упорнее Сухарика он никогда не видел. «Сухарик как стальная глыба – крепкий, могучий, – сказал Вулф однажды. – Адмирал быстрый, очень быстрый… когда ему никто не противостоит. Но в нем нет азарта. А Сухарик скорей умрет, чем сдастся».

Вулф согласился сделать так, как велел ему Поллард. Вместе со Смитом они привезли Сухарика на «Пимлико» и приступили к работе.

На следующий день после того, как определилась дата матча, Смит подошел к стойке стартера на «Пимлико». Поднявшись наверх, он прозвонил в звонок несколько раз, изучая звук. Звук был дребезжащий, похожий на будильник. Спрыгнув вниз, Смит пошел на конюшню, где нашел несколько деревяшек секвойи, телефон и будильник. Разобрав устройства, он смастерил стартовый звонок из будильника и телефонных батарей, поместил его в сколоченный из досок короб и вывел наружу провод для кнопки запуска. Закончив работу, он оседлал Сухарика и Тыковку, подсадил Вулфа на первого, сам сел на второго, и отправился на дорожку, держа короб.

По утрам чаще всего Боевой Адмирал тренировался раньше Сухарика. Неизменно сотни людей рассредотачивались вдоль дорожки, чтобы посмотреть на победителя «Тройной короны», приехавшего на «Пимлико», разгромив соперников на турнире Золотого кубка Жокейского клуба. Тренер Конуэй стоял у дорожки и издалека наблюдал, как конь совершал круг по ипподрому, готовясь к внушительной дистанции в 13/16 мили. Как и всегда, Боевой Адмирал был неспокоен, тревожен и великолепен.

Когда Боевого Адмирала увели на конюшню, где когда-то обитал Вояка, Конуэй отошел в сторону посмотреть, как на дорожку скачут трусцой Смит на Тыковке и Вулф на Сухарике. Смит подвел коней к точке старта в самом начале финишной прямой. Наблюдатели, рассредоточенные по полю, чтобы увидеть работу Боевого Адмирала на дистанции, теперь перешли вслед за Сухариком и столпились плотной толпой у бортика.

Увидев самодельный звонок Смита, зрители зашептались. Озадаченные, они наблюдали, как Смит поставил коня на позицию, зашел за него и нажал на кнопку, мгновенно пустив Сухарика в галоп. Вулф действовал ловко: он начинал карьеру на индейских землях, скача на лошадях в матчах без стартовых боксов, а потому знал, как пустить лошадь стремглав. Большую часть времени Вулф позволял коню проскакать лишь короткий спринт, а затем останавливал его и возвращался на исходную точку. День за днем Вулф и Смит повторяли урок, иногда ставя в партнеры Сухарику Ченсвью. Самодельный звонок сработал отлично, и конь начал вылетать со старта, как ядро из пушки.

Закончив отработку старта с места, Смит отводил коня назад. Как и всегда, по вечерам добрая часть Восточного побережья собиралась на конюшне посмотреть на Сухарика. Смит убеждал прессу: «Взгляды коню не навредят». В душе же тренер, вероятно, верил, что зеваки все же могут сглазить Сухарика, а потому все таращили глаза на Грога.

На месяц Америка замерла. Имена Боевой Адмирал и Сухарик не сходили с уст, истории о жеребцах печатали во всех газетах, а горячее соперничество между их поклонниками расширилось и разрослось до фанатичного противостояния Востока и Запада. Когда журналист Нельсон Данстэн сменил лагерь и стал поддерживать Боевого Адмирала, один из читателей пришел в такую ярость, что угрожал напасть на него. «Равнодушных не было», – вспоминал Вандербильт. Лихорадка затронула даже президента Рузвельта: поговаривали, что он собирался «предпочесть одного из коней» во время своей «Беседы у камина»[130], но он сохранил свое мнение в тайне. «Вся страна разделилась на два лагеря», – писал Дэйв Бун в «Сан-Франциско кроникл». – «Стороны принимают даже те, кто никогда в жизни не видел конных скачек. Если бы матч перенесли еще на неделю, разразилась бы гражданская война между американцами за Боевого Адмирала и американцами за Сухарика».

Октябрь подходил к концу, и напряжение на ипподроме нарастало. Тренер Конуэй, чьи нервы были уже как оголенные провода, кричал репортерам проваливать прочь от его коня. Вандербильт, тоже бывший на взводе, по утрам выпускал пар, до изнеможения гоняя мяч с мальчишками-берейторами. Вечно нахмуренный Смит стал еще угрюмей. Он отвлекался, тренируя Каяка, который выиграл еще два турнира. Чарли Кертсингер пытался успокоить жену, которая страшно за него переживала, – Чарли только недавно вышел из больницы после падения вместе с лошадью на «Саратоге» в августе, и его жена теперь так боялась за него, что не могла присутствовать на ипподроме, когда он скакал. Самое большее, что она могла выдержать, – это сидеть на парковке ипподрома в их машине. Муж пообещал, что, если она придет на матч, он выиграет его для нее.

Так же нервничали и Говарды. Марсела каждый вечер засыпала с четками на подушке и каждое утро посещала мессу. Они с Чарльзом в ожидании не отходили от конюшен. Однажды вечером, за несколько дней до матча, над ипподромом пронеслась мощная гроза. Чарльз и Марсела стояли вместе, наблюдая, как над полями Мэриленда сверкают молнии. Буря стихла, тучи рассеялись, и над дорожкой выглянуло солнце. Марсела посчитала это добрым знаком и прошептала строки:

Минула буря, грусть пропала,

Смотри, как солнце засияло.

– М-да, – пробормотал Чарльз. – Но дорожка все же слишком тяжела для Сухарика.

В офисе управляющих ипподромом собрались, чтобы методом жребия определить стартовую позицию. Обе команды хотели место у бортика, которое, если конь сможет его удержать, обеспечит кратчайший путь. Как полагали эксперты, если бортик достанется Сухарику, у него будет крошечный шанс на победу. Если он достанется Боевому Адмиралу, то состязание, считали они, закончится, даже не начавшись.

Бортик достался Боевому Адмиралу.

Для Полларда эти дни были полны и радости, и печали. Проводивший с ним время Дэвид Александер нашел его в приподнятом расположении духа. Он был влюблен, скоро должен был попробовать встать на ноги, и врачи сказали, что в начале ноября его смогут выписать. Помолвка вернула ему былой оптимизм, и он был уверен, что снова сможет скакать. Но беглый взгляд на его истощенную фигуру, торчащую острыми углами из-под покрывала, свидетельствовал об ином. Поллард вернулся к старым проказам, отправив компанию обмороженных конников разыскивать по всему Бостону несуществующие носки из «бычьей шерсти». Александер не мог добиться от него серьезности. «Джордж наверняка все испортит, как всегда, и попытается проиграть на