У брата бывшего. В постели. Навсегда - Ираида Серова

в его голосе зазвучал металл. — То, что каждый раз, когда ты приходишь просить за него, от тебя несет его запахом. Ты пахнешь его потом, его кожей, его похотью. Это вызывает у меня... непреодолимое желание стереть его след с твоей кожи.

Он рывком поднял её на ноги и швырнул на стол, сметая на пол изысканный фарфор и столовое серебро. Звон бьющейся посуды эхом разнесся по залу. Александр навалился сверху, грубо разрывая узел своего галстука и связывая её запястья над головой.

— Сегодня ты будешь здесь. Ты будешь смотреть на этот огромный экран и видеть, как он умирает за тебя под пытками моих гвардейцев. И при этом ты будешь доставлять мне удовольствие. Пока я не сочту, что ты искупила свою вину.

На гигантском экране зажглось изображение: Ваня, окровавленный и изможденный, отбивался от сотен охранников с электрошокерами. Рука Александра уже скользнула под лохмотья её одежды, когда случилось нечто невообразимое. Ребенок в коляске издал резкий, пронзительный, почти ультразвуковой крик. В ту же секунду все лампы в поместье с оглушительным треском лопнули, и всё здание погрузилось в абсолютную, могильную тьму.

Глава 130: Пурпурное чудо и пробуждение крови

В абсолютной, вязкой темноте, окутавшей главный зал поместья после вспышки, зажглось нечто иное. Это не был свет лампы или отблеск костра. Прямо из золоченой колыбели начало разливаться слабое, но невероятно чистое пурпурное сияние.

Это не был плач младенца. Это был зов. Древний, властный и пугающий, он заставил замереть всё живое в радиусе нескольких миль. Александр (Александр), чьи руки всё еще сжимали запястья Сони (Соня) на обеденном столе, застыл как вкопанный. Он почувствовал, как по его позвоночнику пополз липкий, первобытный холод — ощущение, будто на его затылок смотрит само божество, не знающее милосердия.

Соня, воспользовавшись оцепенением своего мучителя, рванулась вперед, разрывая путы. Она, не чувствуя боли, сползла со стола и на коленях подползла к колыбели. Её глаза расширились от шока: её маленький сын не лежал в пеленках. Он парил в нескольких дюймах над матрасом, окруженный коконом из фиолетовых электрических разрядов. Его глаза, лишенные белков, светились как два драгоценных аметиста, излучая волны чистой, неконтролируемой энергии.

— Это... это и есть финальная стадия? — Александр вместо страха вдруг издал безумный, захлебывающийся смех. Он раскинул руки, подставляя лицо этому губительному свету. — Наконец-то! Мой эксперимент превзошел все ожидания! Он контролирует не просто электронику, он управляет самой материей через биосигналы!

С новым пронзительным криком ребенка вся оборонная система поместья окончательно сошла с ума. Магнитные замки на бронированных дверях взорвались, а по стенам поползли глубокие трещины.

Ваня (Ваня) почувствовал этот зов крови даже сквозь пелену боли и ярости. Он ворвался в главный зал не как человек, а как воплощение самой кары. Его тело, подпитанное энергией сына, двигалось быстрее звука. Он буквально снес массивные дубовые двери, превратив их в щепки, и замер посреди зала, окутанный голубым пламенем, которое теперь сливалось с фиолетовым свечением ребенка.

— Соня, хватай ребенка и беги! — его голос, усиленный акустикой разрушающегося здания, гремел как гром.

Александр, осознав, что контроль навсегда утрачен, впал в окончательное безумие. Его лицо исказилось в гримасе фанатичной ненависти. Он выхватил из-за пояса свой фамильный серебряный револьвер и направил его прямо на парящего младенца.

— Если я не получу бога, то я убью его! Никто не будет владеть этим совершенством! — его палец начал нажимать на спуск.

— НЕТ! — Соня, не раздумывая ни секунды, бросилась наперерез, закрывая собой колыбель.

Оглушительный выстрел расколол тишину. Пуля вошла в мягкую плоть, и Соня почувствовала обжигающий удар. Но в ту же долю секунды произошло невозможное: Ваня, используя пространственный скачок, вызванный резонансом их крови, оказался прямо перед Александром. Его кулак, светящийся синим пламенем, насквозь пробил грудь брата, вырывая еще бьющееся, черное от злобы сердце.

Александр застыл с выражением бесконечного удивления на лице, прежде чем его тело начало рассыпаться в прах под воздействием фиолетовых разрядов. Но праздновать было некогда. В недрах поместья сработал аварийный протокол самоуничтожения, запущенный критическим выбросом энергии ребенка. Стены начали рушиться, и потолок галереи стал падать на них многотонными глыбами.

Последнее, что видела Соня перед тем, как всё поглотил огонь и пыль — это окровавленное, измученное лицо Вани, который из последних сил тянул к ней руку, и сияющие фиолетовым светом глаза их сына, в которых отражался конец старого мира и начало их личного апокалипсиса...

Глава 131: Тлеющий пепел и тени прошлого

Грохот взрыва в поместье всё еще отдавался в ушах Сони (Соня) мучительным, пульсирующим звоном. Когда она снова открыла глаза, перед ней были не шелковые балдахины и не позолоченные потолки, а бесконечное, свинцово-серое небо, затянутое дымом. Мир, который она знала, превратился в груду мусора и пепла.

Она лежала на груде влажных, прелых листьев. Холод земли просачивался сквозь её тонкую одежду, кусая кожу. Её тело было заботливо укутано в тяжелую, прожженную в нескольких местах армейскую шинель Вани (Ваня). В воздухе витал густой коктейль из запахов сырой земли, гари и свежей крови. Неподалеку, привалившись к обломку мраморной колонны, сидел Ваня.

Он сидел спиной к ней, обнажив свои широкие, словно высеченные из гранита плечи. В тусклом утреннем свете его мышцы перекатывались под кожей, иссеченной мелкими осколками. Ваня сосредоточенно обрабатывал рану на бедре — глубокий, рваный порез, из которого лениво сочилась странная жидкость: смесь алой человеческой крови и инопланетного синего сияния сыворотки.

— Ваня... — её голос был настолько слабым, что казался лишь шелестом ветра среди руин.

Тело мужчины мгновенно напряглось. Он медленно обернулся. На его лице, перепачканном сажей и кровью, застыло выражение, в котором мешались дикая ярость и невыносимая боль. Его янтарные глаза, прежде горевшие огнем страсти, теперь напоминали застывшую смолу. Он выглядел изможденным, но при этом пугающе опасным — как раненый хищник, который всё еще способен перегрызть глотку любому.

— Где... где ребенок? — Соня в панике попыталась приподняться, её пальцы судорожно вцепились в края шинели.

Ваня молча указал подбородком на кожаный сверток, лежащий в сухом углу под навесом из веток. Младенец спал, и его крошечное тело излучало едва заметное фиолетовое свечение, которое казалось единственным чистым пятном в этом аду.

— Мы вырвались, Соня, — Ваня подошел к ней. Его шаги были тяжелыми, уверенными. Он рывком поднял её, заставляя сесть, и его горячие, мозолистые ладони обхватили её лицо.