У брата бывшего. В постели. Навсегда - Ираида Серова

сел, изящно скрестив ноги. Он выглядел как бог, играющий судьбами смертных ради забавы. — В состав «стабилизатора», который он вводил Соне, был встроен наноуровень нейротоксичного замка. Как только его биологический сигнал затухает более чем на двадцать четыре часа, замок активируется. Только моя сыворотка может остановить этот процесс. Ну что, Ваня? Что ты выберешь: свою хваленую гордость или жизнь этой женщины?

Тело Вани сотрясала крупная дрожь. Он смотрел, как Соня ловит ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, и чувствовал, как его собственное сердце разрывается в клочья. Он рухнул перед ней на колени, его огромные, мозолистые руки дрожали, не решаясь коснуться её, чтобы не сделать еще хуже.

— Соня... Соня, смотри на меня! Дыши, умоляю, дыши! — рычал он, и в его глазах стояли слезы ярости и бессилия.

— Нет... Ваня... не верь ему... — едва слышно прошептала Соня, качая головой. Её пальцы впились в его предплечье, ломая ногти о его стальные мышцы, оставляя на них глубокие кровавые борозды. Боль выжигала её изнутри, лишая сознания.

Ваня больше не слышал её протестов. Он резко вскинул голову и посмотрел на Виктора взглядом, в котором горела ненависть, способная испепелить небеса. Но голос его был полон горького поражения:

— Спаси её. Я сделаю всё. Я вернусь в Москву, я пойду в лабораторию, я стану любым оружием, которое тебе нужно... Только спаси её!

Виктор довольно улыбнулся и едва заметно кивнул. Один из солдат в белом защитном костюме шагнул вперед, доставая сверкающий шприц с пурпурной жидкостью. Игла вошла в разбухшую вену на тонкой руке Сони.

Почти мгновенно агония отступила. Дыхание Сони выровнялось, она обмякла на руках у Вани, заливаясь беззвучными слезами. Жизнь возвращалась в её тело, но цена этой жизни была страшнее смерти.

— Забирайте их. И не повредите «материал», — бросил Виктор, направляясь к выходу.

Ваня поднял Соню на руки, прижимая её к себе так сильно, будто хотел срастись с ней кожей. Он вышел в метель с обнаженным торсом, окруженный кольцом безмолвных гвардейцев с фиолетовыми глазами. Они погрузились в чрево огромного тяжелого транспортного вертолета, который уже завел свои двигатели, оглашая лес ревом.

Вертолет взмыл в небо, оставляя под собой заснеженную хижину. Соня прижалась к Ване, пряча лицо в его груди, пока огни Москвы вдалеке становились всё ярче. Ваня коснулся её лба губами, и этот поцелуй был холодным и тяжелым, как могильная плита. Именно в этот момент Соня заметила нечто ужасное: на руке Вани, которой он опирался на пол, вдоль вен начали проступать тонкие, угольно-черные нити. Это не было сиянием силы — это была тьма, которая медленно, но неумолимо расползалась под его кожей, подобно смертельному проклятию.

Глава 138: Золотая клетка и клеймо страсти

Москва встретила их холодным, проливным дождем. Главное поместье рода Лебедевых возвышалось в самом центре города, напоминая не жилой дом, а огромный, величественный склеп из черного гранита и бронированного стекла. Высокие стены были опутаны проводами под напряжением, а по периметру кружили дроны-ищейки. Для Сони (Соня) это место стало новой тюрьмой, куда более роскошной и куда более пугающей, чем всё, что она видела прежде.

Её новую спальню обставили с кричащей роскошью: персидские ковры на полу, золоченая лепнина на потолке и кровать под балдахином из тяжелого бархата. Но Соня видела в этом лишь очередную версию клетки Александра. Каждая вещь здесь казалась пропитанной кровью и многолетней ложью этого проклятого рода.

Она стояла у панорамного окна, одетая в глубокое фиолетовое платье с кружевным корсетом, который безжалостно стягивал её талию, подчеркивая высокую грудь и изящный изгиб бедер. Соня смотрела на огни Москвы, пока дверь не распахнулась с оглушительным грохотом.

В комнату вошел Ваня (Ваня). Теперь он был одет в черную парадную форму семейной гвардии. Серебряные аксельбанты и тяжелые погоны придавали ему вид холодного, безупречного палача, а фиолетовая эмблема на воротнике зловеще поблескивала в полумраке. Но в его глазах Соня увидела не дисциплину, а тлеющее безумие.

— Ваня... — она рванулась к нему, ища тепла в его объятиях.

Ваня, вместо того чтобы обнять её, грубо схватил её за подбородок и прижал к массивному ростовому зеркалу. В отражении они выглядели как пара из трагической оперы: хрупкая роза и хищный зверь в черном мундире.

— Виктор окружил этот дом двенадцатью лучшими гвардейцами, Соня. Даже воздух в этой комнате фильтруется и сканируется его приборами, — голос Вани был низким, вибрирующим от подавленной ярости. Его ладонь в кожаной перчатке скользнула по высокому разрезу её платья, обжигая кожу своим жаром. — Он хочет превратить тебя в инкубатор. Хочет, чтобы мы продолжали плодить «богов» для его империи. Ты понимаешь это?

— Мне плевать на него, Ваня! Я вижу только тебя! — Соня вцепилась в его плечи, и её слезы упали на его жесткий воротник. — Что с твоими руками? Что это за черные линии?

Ваня замер. Он посмотрел на свою кисть, где черные вены уже доползли до запястья, напоминая ядовитый плющ.

— Это цена, Соня. Чтобы ты жила, я стал его подопытным материалом, — он внезапно впился в её шею жадным, почти болезненным поцелуем, оставляя яркие, алые метки на её белой коже. — Пока ты со мной, я готов пройти через любой ад. Ты моя, слышишь? Никто не смеет забрать тебя у меня, даже сам дьявол.

Он начал целовать её с такой неистовой силой, будто пытался физически вплавить её в себя. В этой комнате, полной скрытых камер и датчиков, Ваня заявлял свои права на неё так отчаянно, как никогда прежде.

В тот момент, когда их страсть достигла пика на бархатных простынях, огромный экран на стене спальни внезапно включился сам собой. На нем появилось лицо Виктора. Старик сидел в своем кабинете с бокалом вина, спокойно наблюдая за ними через объектив скрытой камеры. Его голос, усиленный динамиками, прозвучал ледяным эхом:

— Великолепно, Ваня. Продолжай в том же темпе. Твой гормональный всплеск — лучший катализатор для созревания черной сыворотки в твоих жилах. Не останавливайся. Мне нужны данные.

Глава 139: Безумный эксперимент и предательство плоти

Ваня (Ваня) будто перестал слышать голос Виктора (Виктор), доносившийся из динамиков. Или, быть может, он просто решил использовать эту изощренную пытку как способ заявить о своем последнем протесте. Он обладал Соней (Соня) с каким-то исступленным неистовством, будто каждый толчок был попыткой сокрушить не только