Золото далекого Яркенда - Владимир Виленович Шигин

Объем работ, что свалился на Анжу, был огромен, даже по сегодняшним меркам. Он отвечал за заготовку материалов для проведения этих работ и за весь ход строительства. Одного только битого камня и булыжника нужно было заготовить миллионы пудов, тысячи кубометров древесины. Энергия и распорядительность капитана порта приводила к хорошим результатам. Способствовало быстроте и качеству возведения подводной фортификации и гуманное и бережное отношение к работникам. В зимнее время на льду были построены специальные передвижные казармы с печами для обогрева плотников и каменщиков. Там же работала специальная мастерская с кузней для починки и наладки инструмента. Анжу заботился об усиленном питании работников. По его настоянию в большом количестве на строительство ряжей и свайных застав приглашался вольнонаемный работный люд. Зимой на обсыпке ряжей рабочие в среднем получали 30 копеек серебром. Это были неплохие деньги для простого человека. На 2 копейки тогда можно было пообедать в трактире. И люди с ближайших деревень шли на такие работы охотно. В порту были построены специальные ледовые копры для забивки свай. А еще удивительная честность и государственность Анжу. Ни рубля от отпущенных ему казенных денег не потрачено напрасно. Более семи тысяч рублей серебром было сэкономлено при строительстве и возвращено контр-адмиралом Анжу в казну. Об этом факте было доложено императору Николаю I. Узнав, что большая семья контр-адмирала после пожара обитает в крохотной казенной квартире, Николай распорядился предоставить Анжу дом в Ораниенбауме.

Дом в Ораниенбауме станет настоящим семейным гнездом большого семейства Анжу. Выросшая на Камчатке супруга нашего героя не любила шума большого города и в маленьком провинциальном Ораниенбауме чувствовала себя куда лучше, чем в суетном Петербурге. Что касается Анжу, то ему из Ораниенбаума было куда ближе добраться до службы в Кронштадте, чем из столицы. Так что все были довольны переездом со столичного пепелища на новое тихое место.

* * *

…Вскоре на возможных путях действия неприятельского флота было выставлено около 300 ряжей, причем 255 из них на самых глубоководных участках.

В мае 1854 года объединенная англо-французская эскадра адмирала Нейпира и адмирала Парсеваля подошли к Кронштадту. Все их попытки прорваться Северным фарватером оказались невозможны. «Гранитные бастионы и подводные препятствия нам не по зубам», — резюмировал флагманов французской эскадры.

«Великолепный и огромный флот… высланный при всеобщих восторгах, вернулся с весьма сомнительным триумфом… Свеаборгские и кронштадтские укрепления остались нетронутыми, а русские военные суда в Кронштадте не уничтожены», — писали английские газеты после отстранения Нейпира от должности в октябре 1854 года. А в том же году контр-адмирал Анжу получил заслуженное звание вице-адмирала.

В последующие годы Анжу установил на Северном фарватере еще 340 искусственных препятствий. Кроме этого старые ряжевые преграды Северной стороны были дополнительно усилены затоплением поперек фарватера десятками старых удов, груженных камнем и мешками с песком. А перед ряжами было выставлено до двух тысяч ударных и гальванических мин.

Эта созданная Анжу самая большая в мире искусственная подводная гряда, созданная с фортификационными целями, сохраняется по сей день. Кстати, в годы Великой Отечественной войны ряжевая преграда и Северные батареи Анжу стали важнейшим элементом противодесантной обороны Кронштадтской крепости и Ленинграда. Лишь в 50‐е годы ХХ века несколько ряжей были подорваны, чтобы расширить проход судов по Северному фарватеру. Но и сегодня ряжевая преграда Анжу поражает своей грандиозностью и точностью прокладки. Что тут можно еще сказать? Только то, что уже только этим Анжу увековечил свое имя памятником, который еще долго будет удивлять наших потомков. Удивительно, но уникальная гигантская фортификационная линия до сих пор не носит имени Анжу. Увы, даже в этом наш скромный герой оказался невольно отодвинут на задний план…

…Огромным потрясением для Анжу стала смерть на севастопольских бастионах в 1855 году его старого товарища — адмирала Нахимова. Анжу сдружился с Нахимовым еще во время Наваринской кампании на почве общей увлеченности путешествиями. Если Нахимов, во время их встреч, посвящал Анжу в нюансы своего кругосветного плавания на фрегате «Крейсер», то Анжу рассказывал о полярных странствиях. К сожалению, служба на разных кораблях (Нахимов служил на линейном корабле «Азов», а после Наваринского сражения командиром корвета «Наварин»), не располагала к частым встречам. Но два капитан-лейтенанта встречались и общались. Затем, после перевода Нахимова на Черноморский флот, Анжу с ним уже не виделся, лишь передавая приветы через общего друга Федора Матюшкина, также служившего тогда в Севастополе.

Говорят, что, получив известие о гибели Нахимова на севастопольских бастионах, Анжу заперся в своем кабинете, никого к себе не пускал. Когда же Ксения Ивановна все же зашла к нему, то увидела мужа в полном расстройстве чувств с красными от слез глазами…

Надо сказать, что Анжу оказался прекрасным администратором. Будучи человеком честным, добросердечным и спокойным, он легко находил язык как с адмиралами и чиновниками, так с купцами и мастеровыми. Возможно, именно поэтому его держали на беспокойной и хлопотной должности командира Кронштадтского порта до 1859 года.

Глава одиннадцатая

Удивительной особенностью Анжу, о которой пишут все знавшие его, были доброта, скромность и умение дружить. Где бы и с кем не служил Анжу, эти люди становились его друзьями и товарищами на всю оставшуюся жизнь. Анжу никогда, в отличие от нахрапистого и пробивного друга Врангеля, не лез вперед со своими заслугами, не кичился подвигами и наградами. Во всех компаниях он обычно больше отмалчивался, выслушивая рассказы других. Когда же его просили рассказать о его странствиях, Анжу лишь стеснительно улыбался и махал рукой:

— Да что там рассказывать, все было как у всех!

При этом Анжу всегда был готов прийти навстречу другу, помочь даже малознакомым людям. Весьма демократичен был Анжу и с младшими офицерами и матросами.

— Главное воспитательное средство командира — это доброе слово и личный пример! — не раз говорил он подчиненным.

Поэтому, если одних начальников боялись, а других уважали, то Анжу просто любили.

Как шутя говорили тогда в морских кругах: «Я на службе не тужу, если рядом есть Анжу!»

Будучи скромным человеком и обладая критическим умом, Анжу весьма скептически относился к своим дворянским привилегиям, в том числе и к родовым гербам. Джо конца жизни он так и не удосужился его даже высочайше утвердить.

— Я дворянин аховый из докторов, — говорил он, когда к нему приставали с делами генеалогическими, — А Ксения Ивановна тех дворян до пятнадцати лет и в глаза не видывала. Так что мы проживем и так без рыцарских щитов, да без львов с драконами!

Что касается Ксении Ивановны, то она стала для Анжу идеальной женой. Выросшая в бедной камчатской семье, она была далека от светской