Мозг и его «Я». Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем? - Татьяна Владимировна Черниговская

их должно быть лишь несколько, возможно, всего два-три. Затем из этих фундаментальных принципов выводятся следствия S, их можно также назвать законами. Эти законы подсказывают, что нам следует ожидать от мира, если бы он был организован в соответствии с принципами этой теории. Они дают объяснение того, что в интерпретации теории скрывается за нашим опытом. В физике, например, по убеждениям Эйнштейна, они дают картину физической реальности, хотя на своих глубоких уровнях она и скрыта от наших органов чувств. Через эти новые утверждения теория дает нам также и новые предсказания, которые должны быть проверены. Например, общая теория относительности Эйнштейна предсказала некоторые очень необычные явления, которые ученые затем специально проверяли. Без теории они бы и не думали искать в этом направлении.

Возвращаясь к схеме, третья линия, обозначенная на ней S”, также очень важна и символична. Теория может направлять науку и в очень отдаленное будущее. Она способна предсказывать то, для исследования чего у нас пока еще нет никаких методов. Таким образом, теория направляет развитие новых научных методов, подходов, технологий. Иногда на то, чтобы достичь возможности проверки предсказаний теории, символизируемых этой третьей линией на схеме Эйнштейна, может потребоваться много лет. Например, предсказание общей теории относительности о гравитационных волнах было проверено лишь спустя 100 лет после разработки этой теории Эйнштейном. И все это время развитие инструментов для проверки данного феномена направлялось именно теорией.

Так Альберт Эйнштейн видел эпистемологию физики. На следующем рисунке я бы хотел теперь расширить его схему, распространив ее на методологию решения ГЛАВНОГО вопроса – проблемы мозга и разума.

В этой проблеме, помимо опыта от третьего лица, я назову его Mind3 (M3), нужно учитывать и опыт от первого лица, я назову его Mind1 (M1). Исторически, разум начали исследовать именно с этого уровня – M1, уровня опыта от первого лица. И только затем перешли к его исследованию методами научной психологии, использующей объективный анализ человеческого поведения, устные отчеты испытуемых, то есть опыт от третьего лица. А затем возникла наука о мозге, также опирающаяся на опыт от третьего лица – назовем это Brain3 (B3). Сегодня для построения фундаментальной теории мозга и разума важно объединить данные всех трех этих подходов: наиболее древних, опирающихся на опыт первого лица, или M1; методов научной психологии – вербальных отчетов и исследований поведения, или M3; и данных науки о мозге, или B3. Только соединенные вместе, они смогут дать фундаментальную теорию мозга и разума. По отдельности они будут недостаточны.

Зачем для формулировки этих предложений я воспользовался схемой Эйнштейна, предварительно расширив ее? Потому что эта схема позволяет ясно высветить два принципиальных, на мой взгляд, момента в методологии решения ГЛАВНОГО вопроса.

Во-первых, обратим внимание на левую часть схемы. Из нее, как было сказано выше, вытекает, что фундаментальная теория разума и сознания не может быть создана, исходя из какого-либо одного источника эмпирического опыта, – ни самонаблюдений за феноменами М1, на которых веками выстраивались представления в буддизме, ни объективных исследований М3, ставших основой западной психологии, ни бурно развивающихся сейчас нейронаучных исследований В3. Она не может быть построена и за счет комбинации лишь любых двух из них, скажем, М1 и В3, или М3 и В3, хотя именно такие попытки весьма распространены в современных исследованиях. Адекватное понимание разума и сознания может быть достигнуто лишь в результате единовременного охвата всех трех источников. С одной стороны, это должен быть синтез данных о мозге и о разуме, представляющих согласно развиваемой здесь позиции два разных взгляда на одно и то же, а с другой – объединение субъективных и объективных наблюдений, так как и это два разных взгляда на одно и то же.

Это заключение, как мне кажется, очень важно для нашей встречи. Для буддийской науки о разуме и сознании оно вскрывает необходимость объединения многовекового опыта, накопленного ею в области исследований М1, с данными западной науки. Причем, я подчеркну, буддийским исследованиям недостаточно соединения лишь с фактами В3, данными нейронауки, как это предлагается, например, в подходе «нейрофеноменологии». Необходима ассимиляция и данных М3, результатов объективной психологии. С другой стороны, для подходов, развивавшихся в западной науке, эта схема иллюстрирует важность использования феноменов субъективного опыта, столь богато исследованного в буддизме.

Теперь я хотел бы обратиться к следствиям из правой части предложенной схемы. Они тоже нетривиальны. Если на основе синтеза данных М1, М3 и В3 мы создадим единую ГЛАВНУЮ теорию, то она будет содержать качественно новые принципы, недоступные ранее за счет частичного объединения отдельных подходов. В центральной части схемы на уровне фундаментальных принципов теории А появляется нечто новое. Из этого нового ядра теории А будут далее вытекать и новые утверждения S. И эти предсказания будут новыми не только для опыта Е от третьего лица, но и для опыта от первого лица. Иными словами, единая научная теория разума-мозга позволит нам обратить внимание на еще не исследованные феномены во всех трех М1, М3 и В3 доменах проявлений разума и сознания.

Здесь я вновь хочу отметить значение предложенной методологии для предмета нашей встречи и развития исследований в буддизме. Стрелки, направленные на схеме вверх, это новые предсказания от ГЛАВНОЙ теории в область М1 – к опыту от первого лица. За счет вклада в единую теорию данных нейронауки В3 эти предсказания могут оказаться сильно отличающимися от ожиданий буддийской теории разума и сознания. Однако они могут при этом проверяться методами М1, веками практиковавшимися буддизмом.

Другими словами, что такая целостная теория может позволить нам иначе взглянуть на аспекты субъективного опыта, возможно, известные человечеству сотни лет, но не имевшие до сих пор объяснения. Кроме того, такая теория позволит обратить внимание и на еще не исследованные области субъективного опыта и, может быть, развить для его исследования новые виды созерцательных практик так же, как теория относительности стимулировала физику к развитию новых физических методов и приборов. Этим научная теория помогает обратить внимание на то, что еще не было обнаружено в пространстве возможного.

В плане сближения западных и буддистских подходов изложенная методология может быть полезной для возникновения новых проектов. Одним из таких проектов мог бы быть следующий: сформулировать наборы свойств, общих для любого опыта М1, субъективного опыта так, как это видится сегодня в западной науке и в буддизме. А затем посмотреть, насколько отличаются эти принципы друг от друга и как они соотносятся с современными