Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев

И дело было не только во внимании к семейным делам верхушки партии. «Раскрашенная, разнаряженная, с огромным белым воротником а-ля Мария Стюарт – Розенель. Одета в пух и прах, в какую-то парчу. Плывет надменно, поставит несколько набок голову, с неподвижным взглядом, как царица в изображении горничной…» – такие нелицеприятные отзывы оставляли тогда о жене наркома многие очевидцы, как это сделал, например, В.П. Полонский (Гусин), советский критик и журналист. И конечно, такие отзывы не могли не доходить до самого Луначарского.

Говорят, что ходил даже анекдот про внимание к супруге наркома самого Сталина: «Как-то Сталин сделал Луначарскому замечание насчет поведения его жены. «Я люблю эту женщину, товарищ Сталин», – пытался оправдываться Луначарский. «Любите дома. А в казенной машине чтоб не смела разъезжать по магазинам и портнихам», – отвечал вождь». Был ли такой разговор в действительности, мы не знаем. Но мог бы быть!

28. «Чистки» в учебных заведениях

В год «Великого перелома» участились случаи «чисток» по классовому принципу в школах и вузах страны. Получив тревожное письмо шестидесяти учителей по этому поводу, Луначарский сообщал своему заместителю В.Н. Яковлевой 9 февраля 1929 г.: «Боюсь, что в нем много правды и при чистке действительно будет очень много возмутительного»[416]. Менее чем через неделю он обратился к Сталину с письмом:

«Тов. СТАЛИНУ. 15 февраля. Дорогой Иосиф Виссарионович.

Один из самых болезненных вопросов – это вопрос о разного рода «чистках», которые теперь под всякими предлогами и соусами проводятся в отдельных учебных заведениях. То выгоняют детей лишенцев, немедленно после того, как та или другая комиссия лишила данное лицо избирательного права, то вычищают, якобы за сокрытие своих родителей и своего происхождения, в том случае, когда кто-нибудь не упомянул в своих бумагах, что он состоит в родстве со служителем культа, или что он дворянин по происхождению, и т. д. Мы с чрезвычайной строгостью относимся к нашему приему, и в этот раз выше, чем когда-нибудь, подняли процент рабочих. Так во ВТУЗы мы приняли 65% только одних рабочих, не считая крестьян.

Но надо ли тех молодых людей, которые уже учатся без всякой вины с их стороны, и только проблематическую вину родителей – вдруг выбрасывать вон. Лично я в этом чрезвычайно сомневаюсь. Вот почему я прилагаю при сем полученное мною письмо от учителя Муромцева. Писем таких много. Может быть, Вы дадите мне какое-нибудь указание на этот счет. Должен Вам сказать, что я с некоторым беспокойством отношусь к этим фактам. По-видимому, таким способом мы окончательно отталкиваем к ненависти и к контрреволюции некоторое количество молодежи, которая раз попав в наше учебное заведение – быть может, переделалась бы в нашем духе. Нарком просвещения А.В. Луначарский»[417].

Надо было иметь настоящее мужество, чтобы в пору «Великого перелома» и усиления кампании против «правых» заступиться за детей «лишенцев» – дворян, священников, бывших царских служащих и т. д. За два дня до этого, как свидетельствует Журнал посещений кабинета Сталина, нарком встречался с ним вместе со своим заместителем по наркомату В.Н. Яковлевой для обсуждения вопросов культуры. Письмо Луначарского нашло поддержку Сталина: уже 13 марта 1929 г. газеты информировали, что «Луначарский распорядился прекратить исключение из школ детей лишенцев и вообще исключение учащихся по социальному признаку. Решение это не распространяется на лиц, скрывших свое происхождение при поступлении в школу». Увы, это послабление действовало в стране не так долго…

На совещании заведующих отделами народного образования 15 февраля нарком сообщил: «Чрезвычайная острота, с какой теперь поставлен вопрос о народном образовании, вынуждает партию созвать совещание. Компетентнейшими инстанциями признана крайняя культурная отсталость нашей страны, по сравнению с успехами индустриализации страны. Должен сказать, что вчера мне удалось побеседовать с т. Сталиным, и из этой беседы я вынес такое убеждение, что т. Сталин как нельзя больше ясно представляет себе эту ситуацию. Тов. Сталин указал на то, что дальше так продолжаться не может и что лозунг: «Нагнать и перегнать Европу» никак не вяжется с тем, что мы имеем в области культуры»[418].

Как видим, встречи Луначарского со Сталиным происходили, и многие из них – в конструктивном ключе. Однако трения и противоречия между вождями по вопросам культуры имели место, хотя часто они не выпячивались и замалчивались. Непонятно, каким образом, но именно Горький обратил внимание на возникавший и почти незаметный конфликт в руководстве партии по вопросам культуры. 7 марта 1929 г. в «Правде» была опубликована его статья «О противоречиях»: «…Гораздо более существенна та «неспетость», которая обнаруживается между Сталиным, Бухариным и Луначарским в оценке ими науки и труда. Ибо если один утверждает необходимость для рабочего класса овладеть всеми отраслями науки, а другой, зная, что наука не терпит дилетантов и требует строго специализации, все-таки признает пропаганду специальных знаний хитрой уловкой врагов рабочего класса, это противоречие непримиримое.

Также странно и непримиримо разноречие в оценке труда: один требует «систематической воинствующей проповеди труда», который, как известно, является единственной основой культуры, а другой – «прославление труда» считает тоже уловкой врагов, которые стремятся «повернуть» строительство социализма в сторону своих выгод – выгод хищников.

Я, конечно, уверен, что почтенные товарищи объяснят и примирят эту соблазнительную и вредную «неспетость» по вопросу величайшей важности и, смею сказать, по больному вопросу наших дней…»[419]

Горький своим письмом, хотя и косвенно, отнес Луначарского к сторонникам «правой оппозиции» и выпятил противоречия в руководстве партии и государства по отношению к культуре. Наркому пришлось срочно опровергать такую точку зрения. В письме в редакцию газеты «Правда» «Разъяснение возникшего недоразумения относительно «мнимых разногласий» он писал: «В этом вопросе у коммунистов двух мнений быть не может. Индустриализм и социализм для нас слиты воедино. Тенденции прославить индустриализм без социализма – это буржуазные тенденции. Тенденция служить социализму без индустриализации есть только плод варварского азиатского недомыслия»[420]. Луначарский направил также сопроводительную записку ответственному секретарю «Правды» М.И. Ульяновой, отметив, что «Алексей Максимович безбожно напутал сегодня в своем фельетоне. Очень жаль, что место, касающееся меня, Вы не сообщили мне заранее. Убедительно прошу поместить как можно скорее мой маленький ответ Горькому…»[421].

Примерно в эти же дни, 10 марта, нарком вынужден был оправдываться за позицию Наркомпроса, доказывая его лояльность: «Я отвергаю упрек в том, что Наркомпрос будто бы отстал в отношении своей классовой линии, как будто он занял недостаточно боевую позицию, как будто он стоит на примиренческой точке зрения, которая ему не присуща… Большая ошибка считать наш тактический подход, нашу осторожность за признак какого-то оппортунизма. Мы целиком и