Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев

мог быть назван «Магометом в раю». Сталин окружен жгучими восточными красотками в маскарадных костюмах, смотрящими на него влюбленными глазами, на первом плане какая-то гогентотка. Проникновенно звучит вложенная АХРом в уста тов. Сталина речь. С делегатками в беседе Сталин говорит: «Мы все близимся к победе, обновится быт».

«Беседа Сталина с женщинами-нацменками».

Иллюстрация из журнала «Искусство» (1929. № 1/2) художника А.И. Михайлова, из-за которой А.В. Луначарскому был объявлен выговор

Досталось от автора статьи и другим авторам. «Крестьяне у Ленина» – тупое бессмысленное лицо Ленина. Ходоки в лаптях с сумами». «Калинин среди узбеков»: в костюме Али-бабы из 1001-й ночи Калинин беседует с пышно разодетыми узбеками. На первом плане огромный кальян и фруктовый натюрморт. Подпись – халтурные стихи». «Вообще говоря, портреты вождей даются художниками или в виде слащаво раскрашенных фотографических рисунков (Бубнов, Микоян), или в виде тоскующих буржуа (Луначарский, Семашко), или в виде рубак-вояк (Ворошилов, Буденный)»[429].

Социалистическое искусство явно не справлялось с задачами Агитпропа, и определенное раздражение как самими авторами, так и их критиками, ставившими партийных лидеров в «неловкое» положение, переносилось и на главнокомандующего «армией искусств». А что касается лубка-рисунка художника Михайлова, то в нем не было ничего особенного: обычная агитационная иллюстрация того времени. Видимо, она не понравилась самому Сталину, который изображен на ней чересчур «возбужденным» и «восторженным» будто бы самим фактом общения с «восточными красотками»[430].

30. Страсти вокруг Булгакова

Страсти по отношению к писателям-попутчикам явственно прослеживаются в жарких баталиях, которые разгорелись в 1929 г. и вновь по поводу М.А. Булгакова. В письме от 28 февраля 1929 г., адресованном рапповским писателям, Сталин писал: «1) Я считаю неправильной самую постановку вопроса о «правых» и «левых» в художественной литературе (а значит и в театре). Понятие «правое» или «левое» в настоящее время в нашей стране есть понятие партийное, собственно – внутрипартийное. «Правые» или «левые» – это люди, отклоняющиеся в ту или иную сторону от чисто партийной линии… Вернее всего было бы оперировать в художественной литературе понятиями классового порядка, или даже понятиями «советское», «антисоветское», «революционное», «антиреволюционное» и т. д.

2) …Или, например, «Бег» Булгакова, который тоже нельзя считать проявлением ни «левой», ни «правой» опасности. «Бег» есть проявление попытки вызвать жалость, если не симпатию, к некоторым слоям антисоветской эмигрантщины, – стало быть, попытка оправдать или полуоправдать белогвардейское дело. «Бег», в том виде, в каком он есть, представляет антисоветское явление.

М.А. Булгаков. 1920-е гг

Впрочем, я бы не имел ничего против постановки «Бега», если бы Булгаков прибавил к своим восьми снам еще один или два сна, где бы он изобразил внутренние социальные пружины гражданской войны в СССР, чтобы зритель мог понять, что все эти, по-своему «честные» Серафимы и всякие приват-доценты, оказались вышибленными из России не по капризу большевиков, а потому, что они сидели на шее у народа (несмотря на свою «честность»), что большевики, изгоняя вон этих «честных» сторонников эксплуатации, осуществляли волю рабочих и крестьян и поступали поэтому совершенно правильно.

3) Почему так часто ставят на сцене пьесы Булгакова? Потому, должно быть, что своих пьес, годных для постановки, не хватает, на безрыбье даже «Дни Турбиных» – рыба. Конечно, очень легко «критиковать» и требовать запрета в отношении непролетарской литературы. Но самое легкое нельзя считать самым хорошим… Что касается собственно пьесы «Дни Турбиных», то она не так уж плоха, ибо она дает больше пользы, чем вреда. Не забудьте, что основное впечатление, остающееся у зрителя от этой пьесы, есть впечатление, благоприятное для большевиков: «если даже такие люди, как Турбины, вынуждены сложить оружие и покориться воле народа, признав свое дело окончательно проигранным, – значит, большевики непобедимы, с ними, большевиками, ничего не поделаешь», «Дни Турбиных» есть демонстрация всесокрушающей силы большевизма»[431].

Письмо А.В. Луначарского И.В. Сталину по поводу публикации его обращения к группе Биль-Белоцерковского. Февраль 1929 г. (РГАСПИ)

Об этом письме Сталина сразу стало известно в партийных и театральных кругах Москвы. И понятно желание Луначарского получить у автора разрешение на его публикацию, которое он выразил в своем обращении к Сталину, написанном, по всей вероятности, в середине февраля 1929 г.:

«Тов. Сталину. Уважаемый Иосиф Виссарионович.

Ваше письмо группе Билль-Белоцерковского нашло довольно широкое распространение в партийных кругах, т. к. оно, по существу, является единственным изложением Ваших мыслей по вопросу о нашей политике в искусстве. Не нашли бы Вы возможным разрешить напечатать его в журнале «Искусство», исключив из него некоторые моменты (например, о т. Свидерском и т. д.). Это способствовало бы, в значительной степени, устранению путаницы и разноголосицы в отношении разных вопросов, связанных с искусством.

С ком. приветом А. Луначарский»[432].

Однако Сталин в 1929 г. отказался от публикации своего письма, сказав, что это всего лишь «личная переписка». По-видимому, тогда он еще не был готов выносить свои мнения в вопросах культуры и искусства на публику. Лишь в 1949 г. он сочтет нужным включить указанное письмо в свое собрание сочинений с некоторыми правками. Сталин подчеркивал в 1929 г. приоритет таланта перед «правильной» идеологической позицией, что отстаивал тогда и Луначарский.

Так совпало, что те же самые вопросы о Булгакове и советской литературе Сталин затронул в своем выступлении на встрече с украинскими писателями практически в те же самые дни, 12 февраля 1929 г. Для лучшего понимания его позиции приведем выдержки из неправленой стенограммы встречи, которая была впервые опубликована только в 1999 г.: «Взять, например, таких попутчиков, – я не знаю, можно ли строго назвать попутчиками этих писателей, – таких писателей, как Всеволод Иванов, Лавренев. Вы, может быть, читали «Бронепоезд» Всеволода Иванова, может быть, многие из вас видели его, может быть, вы читали или видели «Разлом» Лавренева. Лавренев не коммунист, но я вас уверяю, что эти оба писателя своими произведениями «Бронепоезд» и «Разлом» принесли гораздо больше пользы, чем 10–20 или 100 коммунистов-писателей, которые пичкают, пичкают, ни черта не выходит: не умеют писать, нехудожественно. Или взять, например, этого самого всем известного Булгакова. Если взять его «Дни Турбиных», чужой он человек, безусловно. Едва ли он советского образа мысли. Однако своими «Турбиными» он принес все-таки большую пользу, безусловно.

КАГАНОВИЧ: Украинцы не согласны (Шум, разговоры.)

СТАЛИН: А я вам скажу, я с точки зрения зрителя сужу. Возьмите «Дни Турбиных», – общий осадок впечатления у зрителя остается какой? Несмотря на отрицательные стороны, – в чем они состоят тоже скажу, – общий осадок впечатления остается такой, когда зритель уходит из театра, – это впечатление несокрушимой силы большевиков… Я не могу требовать от