История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах - Хельге Хессе

на улице Буэнос-Айреса бывший заключенный концентрационного лагеря. Некоторое время спустя его по приказу Бен-Гуриона, главы правительства молодого еврейского государства, захватили израильские агенты. Одиннадцатого апреля 1961 года в особой палате окружного суда Иерусалима начался процесс над похищенным.

Телезрители всего мира видели, как этот человек занял место за бронестеклом, перед ним были папки с делами и микрофон. Почти всегда рядом лежали наушники для перевода с иврита. Человек беспокойно и нервно следил за ходом процесса, правильно отвечая, с видимой заинтересованностью в ситуации и ходе дела. В конце 1961 года суд приговорил Адольфа Эйхмана к казни через повешение. Через шесть месяцев, 1 июня 1962 года, казнь была приведена в исполнение. Его прах был развеян над Средиземным морем, вдали от чьей-либо государственной территории.

В 1963 году, спустя год после казни Эйхмана, в журнале «Нью-Йоркер» была опубликована серия статей о процессе: «Эйхман в Иерусалиме». Несколько позднее последовала книга с тем же названием. Автором была еврейский политолог Ханна Арендт, в 1933 году эмигрировавшая из Германии.

Арендт, которая выросла в буржуазно-либеральной семье, вначале не сознавала значения своего происхождения («В детстве я не задумывалась о том, что я — еврейка»), но в конце концов обратила внимание на возрастающую угрозу национал-социализма, когда ночью двадцать седьмого февраля 1933 года в Берлине загорелось здание рейхстага. Это событие, вдохновленное национал-социалистами, стало поводом для того, чтобы объявить все гражданские права утратившими силу. С этого момента, говорит Арендт, она почувствовала свою ответственность. После недолгого пребывания под арестом она через Карлсбад и Женеву бежала в Париж. Когда немецкие войска заняли Францию, ее снова интернировали, но вскоре выпустили, и в 1940 году она оказалась в США. Там она прославилась сотрудничеством в еврейско-немецком еженедельнике «Воссоздание», а также чтением лекций. Ханна Арендт, изучавшая философию у Мартина Хайдеггера (с ним она одно время состояла в любовных отношениях), у Эдмунда Гуссерля и Карла Ясперса, стала известна в первую очередь как теоретик политики. Ее размышления о тоталитаризме вызвали сенсацию, в первую очередь благодаря тезисам о структурной тождественности фашизма и сталинизма, изложенным в вышедшей в 1951 году из печати ее главной книге «Истоки тоталитаризма». Кроме того, Арендт исследовала процессы заката политического господства. Она была убеждена в том, что политическая власть не приобретается насилием, а возникает только в свободном обществе. Ибо властью, по мысли Арендт, никто не может владеть, она возникает только тогда, когда люди объединяются как свободные и действуют вместе. Если власть отсутствует, ее нельзя заменить насилием.

Работы Ханны Арендт отражают конфликты ее времени: подавленное советскими танками венгерское восстание 1956 года, потом война во Вьетнаме.

Своим репортажем о процессе Эйхмана Ханна Арендт опровергала все более укрепляющуюся в ее народе и религиозной общине точку зрения на холокост, согласно которой немцы будто бы уничтожили несколько миллионов евреев из желания искоренить иудаизм. Человек, о процессе над которым она сообщала, подполковник СС Адольф Эйхман, родился в том же году, что и она. С 1939 года он как глава «еврейского отдела» при Главном управлении государственной безопасности отвечал за экспроприацию и высылку евреев в гетто и концентрационные лагеря. Во время проведения Ванзейской конференции в январе 1942 года, на которой рассматривались организационные детали «окончательного решения еврейского вопроса», Эйхман вел протокол.

Ханна Арендт месяцами следила за процессом, от которого ждала в том числе и частичного преодоления трагического прошлого. В качестве корреспондента «Нью-Йоркера» она отправилась в Иерусалим. Отчет Ханны Арендт — вышедший в свет под заголовком «Эйхман в Иерусалиме: репортаж о банальности зла» — вызвал множество ожесточенных дискуссий. Прежде всего среди множества возмущенных, растерянных и уязвленных евреев.

Если упорядочить нападки на отчет Ханны Арендт, вскоре ставшие настолько многообразными и тяжелыми, что сам текст грозил отойти на задний план, то можно назвать три главных пункта критики. Во-первых, возмущение вызвали критика по поводу законности суда и сам характер ведения процесса. Здание суда было изначально построено как театр. Факт, который Арендт охотно использовала в качестве образа, чтобы пояснить свою точку зрения на судебное разбирательство. Второй предлог для возмущения Арендт дает своими замечаниями по поводу той роли, которую европейские Еврейские советы сыграли в «окончательном решении» нацистов. Так, она поставила вопрос, в какой мере пассивным терпением евреи сами сделали себя виновными, и дискутировала по поводу коллаборационизма некоторых Еврейских советов со своими немецкими притеснителями. Третьим и самым известным стало описание и оценка подсудимого как «банального» человека. Рассуждения Арендт о «банальности зла», нашедшие отражение в подзаголовке книги об Эйхмане, стали крылатым выражением.

Насколько известно, собственноручно Эйхман никого не убивал, но, сидя за письменным столом, приговорил к смерти миллионы людей, а также контролировал и инспектировал концентрационные лагеря. Подсудимый, который посредством детально продуманного расписания поездов обеспечил транспортировку в лагеря миллионы евреев, предстал на процессе не ненавидящим извергом, не олицетворением зла, не кровавым монстром, а обычным — пусть и несимпатичным — человеком, среднестатистическим гражданином и заурядным мужчиной. Это было страшно: насколько бесподобно жестокими, холодными и чудовищными по размаху были деяния, за которые на Эйхмана возлагали ответственность, настолько буднично, даже банально действовал человек, стоявший за этими деяниями. Назвав зло «банальным», Арендт придала ему новое измерение. Зло переставало быть неким дьявольским атрибутом. Злом признавалась и неспособность размышлять над последствиями собственных поступков.

В знаменитом телевизионном интервью, которое Арендт дала Гюнтеру Гаусу в рамках цикла его передач «О личности», она сказала: «Я действительно придерживалась мнения, что Эйхман — шут гороховый, и я скажу вам: я прочитала протокол полицейского допроса в три тысячи шестьсот страниц, прочитала очень внимательно, и уже не помню, сколько раз я смеялась, причем громко! Люди обижаются на меня за эту реакцию! А я ничего не могу с этим поделать».

В этих словах заключена вся суть конфликта, который вызвала Арендт. Ее откровенная манера выражаться, ее отчасти кажущаяся холодной дистанцированность послужили поводом для нападок многих, отвергавших ее точку зрения людей. Разнородность зла обсуждалась реже: например то, что зло может быть дьявольским, как в случае Гитлера или Сталина, а может — банальным и необдуманным, как в случае Эйхмана и, вероятно, многих тысяч других немецких соучастников преступлений. Спор все больше и больше сводился к альтернативе «или — или». Каким по природе своей было зло, ставшее причиной холокоста? Чудовищным или банальным? Не только противники тезисов Арендт, но и она сама стала жертвой мышления в черно-белых категориях.

Выводы Ханны Арендт, составленные в сдержанном, отстраненном, иногда кажущемся самонадеянным тоне, позволили бросить ей упрек в том, что она не испытывает сочувствия